Мы давно привыкли, что рассуждать о молитве — прерогатива священников и монахов. Ну, в крайнем случае, профессоров богословия. Но у кого что болит, тот о том и говорит. А для меня и, рискну утверждать, для подавляющего большинства людей, считающих себя верующими, молитва сегодня — тема больная.

Как-то в воскресение после Литургии перед выносом креста батюшка, как обычно, говорил проповедь. На этот раз о том, как важно и нужно молиться. Народ вежливо ждал, когда уже можно будет приложиться к кресту и — домой. Особого энтузиазма на лицах не было. Кто-то слонялся по храму, кто-то что-то выбирал у свечного ящика, кто-то, встретив знакомых, мирно беседовал… И только стоявшая рядом со мной женщина внимательно вникала в слова пастыря духовного. Слушала-слушала и вдруг, обернувшись ко мне, ища сочувствия, в сердцах бросила: «Эх, жизни они, наши отцы, не знают…»

Нет, это она зря. Всё они знают. Они же не на облаке живут. А чего не знают, мы им каждый день на исповеди рассказываем. Но что толку копья ломать? Мне как-то один батюшка сказал: «Чего с тобой разговаривать, если ты все равно не слушаешься?» И ведь прав был. Кончится служба — поцелуем крест, включим свои айфоны, и понесут нас волны моря житейского к семьям, друзьям, делам, телевизорам, фейсбукам и твиттерам… Как там в песенке, которой нас уже сорок лет потчуют на Новый год? «О сколько нервных и недужных связей, дружб ненужных — во мне уже осатаненность!» Нет, они все-таки молодцы, эти советские классики, рано мы их списали в утиль. Может, от этой-то осатаненности и не доходят до нашего сознания слова священников о молитве и покаянии?

«К свету идяху, Христе, веселыми ногами»

Почему у нас в храмах все больше суровых скорбных лиц? Даже на Литургии. Даже на Пасху! А меня учили: «Держись проще и веселее, христианин вовсе не должен представлять собой какую-то мрачную фигуру, изможденную аскетическими подвигами и служащую укором для других. Даже если у тебя это и искренно — все равно — долго так не прожить, и реакция может пойти как раз в обратную сторону».

Я-то, воспитанная советской школой, всегда была уверена, что человек рожден для счастья, как птица для полета. И Церковь меня в этом только утвердила. Может, потому, что я впервые вошла в нее в Пасхальную ночь?

До этого я никогда не заходила в храм во время службы — там люди молятся, а я что, глазеть на них приду, как в зоопарк? А тут как-то само вышло: подруга затащила, за компанию. Народу битком, все со свечками в руках, свет притушен, где-то впереди что-то происходит, но из-за голов ничего не разобрать… Подруга куда-то нырнула, вынырнула с двумя свечами, одну дала мне. И тут, словно по команде, все вдруг затихло, и откуда-то еле слышно донеслось: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небесех…» И побежали по толпе огоньки — от свечки к свечке, и поплыли из глубины на нас хоругви, двинулся крестный ход — и я за ним. Кто-то протянул мне горящую свечку, я зажгла от нее свою и вдруг почувствовала: это мой дом, и никуда я больше из него не уйду. Такого абсолютного счастья я никогда не испытывала. И ни одного сурового лица вокруг. И все поют. Просто от радости.

Через неделю я крестилась

А много лет спустя наткнулась в дневниках отца Александра Шмемана практически на то же переживание: «Некоторые вещи (дни, минуты) я не вспоминаю, а помню, как если бы они сами жили во мне. В эти минуты дана была некая абсолютная радость. Радость ни о чем, радость оттуда, радость Божьего присутствия и прикосновения к душе. И опыт этого прикосновения, этой радости <…> потом определяет ход, направление мысли, отношение к жизни и т. д. Например, та Великая Суббота, когда перед тем как идти в церковь, я вышел на балкон и проезжающий внизу автомобиль ослепляющее сверкнул стеклом, в которое ударило солнце. Все, что я всегда ощущал и узнавал в Великой Субботе, а через нее — в самой сущности христианства, вспыхнуло, озарило, явилось в то мгновение. Вечная жизнь — это не то, что начинается после временной жизни, а вечное присутствие всего в цельности. Все христианство — это благодатная память, реально побеждающая раздробленность времени, опыт вечности сейчас и здесь».

Ни о Православии, ни о Церкви я ничего толком не знала, а уж о молитве вообще понятия не имела.

Загадка Евангелия

Тогда, на Пасху, вернувшись со службы, мы с подругой до утра проговорили. Первый раз в жизни я взяла в руки молитвослов. Открыла — и зачиталась. Просто оторваться не могла: схватила какую-то школьную тетрадку, начала переписывать… Славянские слова молитв и псалмов сразу и навсегда пробили меня насквозь своей красотой. Как когда-то в юности прекрасные чужие стихи, они запоминались сами, потому что лучше и полнее выражали мои чувства, чем если бы я пыталась сделать это сама.

Но эмоции, даже самые сильные, недолговечны. А что дальше? Я решила: проживу год, стараясь делать все, что положено, а там разберемся. Сказано читать утренние и вечерние молитвы — буду читать, сказано ходить в церковь по субботам и воскресеньям — буду ходить, сказано раз в месяц исповедоваться и причащаться — буду, сказано поститься — буду… Но как же все это оказалось трудно! Церковнославянского языка я не знала, на службах стояла на одних эмоциях: слова три поймешь — уже хорошо. Это сейчас на любом свечном ящике можно купить толкования, пояснения, поучения, молитвословы на любой вкус. А тридцать лет назад тоненькую брошюрку «Всенощное бдение и Божественная литургия» я выпросила у знакомых почитать только через несколько месяцев после крещения.

Но труднее всего было с утренними и вечерними молитвами. Мало того, что при всей красоте текстов больше половины слов непонятны, так еще попробуй встрой их чтение в ежедневную рутину, в которой им ну никак не находится места…

А Евангелие? Не то чтобы я была какая-то особенно тупая, но продиралась я к его пониманию, спотыкаясь на каждом шагу. Нет, в целом-то мне, вроде, все было понятно. Но там же сказано: Чтó вы зовете меня: «Господи! Господи!» и не делаете того, чтó Я говорю? (Лк 6:46). Значит, нужно делать. А для этого мало понять, даже с помощью святых отцов и богословов. Нужно как-то пропустить это все через себя, переварить, сделать своим, неотъемлемым. Помните? И я пошел к Ангелу и сказал ему: дай мне книжку. Он сказал мне: возьми и съешь ее; она будет горька во чреве твоем, но в устах твоих будет сладка, как мед (Откр 10:9).

Как-то в записках Аделаиды Герцык «Подвальные очерки» наткнулась я на слова приговоренного к расстрелу русского дворянина, сказанные им автору в подвале ЧК: «Мне кажутся дикими разговоры о Боге среди обыденной жизни. Евангелие — это сумасшедшая книга. И потому так трудно ее понять. Христос дает ответы вне времени, а спрашивают его люди, которые не могут перей­ти эту черту. И потому кажется, что они говорят о разных вещах и не понимают друг друга».

Но мне-то предлагается здесь, «во времени», жить по Евангелию. А там, между прочим, сказано: «Непрестанно молитесь». Это как? Я же не в безлюдной пустыне живу, как какой-нибудь древний отшельник, а в Москве. И домашних моих все эти мои христианские упражнения здорово раздражают. А работаю я в советском издательстве, и голова моя там занята чем угодно, только не молитвой…

Параолимпийские игры

Вообще-то, митрополит Сурожский Антоний утверждал, что человек молится всегда: «Нам думается, что молитва присутствует лишь тогда, когда мы вежливой, складной речью выражаем свое отношение к Богу и мировым вопросам… Мы забываем, что молитва вырывается из сердца, и всякий крик нашего существа есть молитва. Разумеется, мы не осознаем, что молимся все время и настойчиво… И, я думаю, очень важно нам осознать, что предмет нашей молитвы и тот, к кому обращена эта молитва, — не всегда Бог… Нам не предлагается выбор — молиться или не молиться; нам предлагается выбор — молиться Богу или с рабской мольбой, с протянутой рукой обратиться к князю мира сего, в надеже на подачку, которая будет обманна, потому что он всегда обманывает».

Вот как хочешь, так и крутись. Читаю у отца Серафима (Роуза): «Чтобы успешно противостоять миру, точащему наши души, нужно получать постоянные «впрыскивания» неотмирности. Стоит хоть на день их прервать — и мирское задавит, на два — поглотит совсем. Вскорости заметим, что и мысли у нас уже обмирщенные, и мы все меньше и меньше этому противимся… Нет рецепта богоугодной православной жизни. Всякое ее внешнее проявление может оказаться фальшивым, все зависит от состояния души, трепетно предстоящей Богу…».

И опять все у меня упирается в правило. Все отцы твердят: бессмысленно тупо вычитывать молитвы из молитвослова, нужно сосредоточиться, произносить их от сердца, как свои. Тридцать лет я бьюсь над этой неразрешимой задачей. Листаю свои дневники. 1985 г.: «Как только начинаю читать правило — в голове сразу калейдоскоп обрывков самых разных мыслей, воспоминаний и впечатлений». 1988-й, 1993-й, 1996-й, 1999-й — все одно и то же…

Тогда зачем это все? Да просто я точно знаю, что больна. Хронически. Практически инвалид детства. И если я не буду заставлять себя каждый день читать утренние и вечерние молитвы (а если сосредоточится не удается, то и по два-три раза) и главу из Евангелия и хотя бы по воскресеньям ходить в храм — всё, паралич мне обеспечен. Где найти для всего этого время и место? Не знаю, каждый раз — по ситуации. Трудно? Не то слово. А кто сказал, что будет легко? Но куда деваться-то, если болен? Спросите параолимпийцев, трудно ли без ног или с повреждением спинного мозга, на коляске, играть в баскетбол или регби? Играют же, хоть и остаются инвалидами.

Я долго не понимала, почему мне все твердят: подвиг, подвиг, подвиг… Ну почему я должна превратить всю жизнь в какое-то непрерывное преодоление? А мне говорили: «Всякий христианин — подвижник. Человеческая природа так искривлена, что на нее приходится жестоко нажимать, если хочешь выровнять себя по евангельским меркам, и выравнивать приходится каждый день, каждый час».

Выходит, если не тренироваться, так и пролежишь всю жизнь бревном — изнемогая от жалости к себе и злобы на весь мир за такую чудовищную несправедливость? А если через лень и боль все-таки каждый день вытягивать себя на тренировку? Насколько велик шанс в конце концов приобщиться азарта и радости наравне со здоровыми?

Учиться, учиться и учиться…

Моя подруга как-то пожаловалась, что не может читать молитвы из молитвослова — ну не чувствует она их своими, хоть тресни. Мне повезло, у меня такой проблемы не было. Зато была другая: не миновала меня общая участь многих новоначальных: начитавшись святых отцов-аскетов и «заполировав» образовавшийся в голове немыслимый коктейль «Откровенными рассказами странника», мало кто не примерял на себя «смиренные ризы исихастов». Слава Богу, что рядом были люди мудрые и опытные, которые умели сдерживать эти безумные порывы.

Как-то, когда я очередной раз пристала к одному из них с вопросом, как же мне «умно» молиться Иисусовой молитвой в моей повседневной московской жизни, он сказал: «Молись, только хоть шепотом, но непременно вслух, а вместо четок перебирай фаланги пальцев». «Батюшка, как же я буду это делать в метро?» — оторопела я. «Ничего, за сумасшедшую будут принимать — зато приставать никто не будет», — был ответ.

После таких обливаний холодной водой на «подвиги» уже не так тянуло. Тем более что утолить жажду духовную было где — десять лет параллельно работе в светском журнале шло врастание в жизнь церковную: попросили помочь — пришлось учиться сначала на чтеца, потом на уставщика, потом петь на клиросе, потом регентовать… Тропари, кондаки, стихиры, паремии, всенощные, часы, литургии, молебны, панихиды, отпевания — тысячи прекрасных молитвенных слов, многократно пропущенных через твое сознание… А молитва? Спросите тех, кто поет на клиросе, удается ли им там помолиться.

А тут еще отцы мои духовные задачки подкидывают: «Помолчи. Мы все: дай, дай, помоги, помилуй — тараторим, тараторим. Где же тут Богу хоть слово вставить, чтобы мы его услышали. Остановись, замолчи перед Ним хоть на минуту, ни о чем не думай, просто умились, глядя на Его образ». «Ты Бога благодаришь? Или все только клянчишь?»

А потом школа кончилась. Выпускным экзаменом стали полгода послушания в монастыре. Когда пришла пора решать, оставаться там или нет, батюшка, который меня туда направил, сказал просто: «Если готова быть всем слугой — иди в монастырь, нет — уходи». Я честно сказала: «Нет, не готова». И получила благословение идти работать… на радио, в английскую службу Иновещания, там у батюшки были чада духовные.

Как же меня ломало! Как наркомана. Пытка шумом физическим. Пытка шумом информационным. Попробуйте помолитесь, когда вы по двенадцать часов в день переводите политические новости. И, главное, зачем? Кому все это нужно?

Это я поняла только несколько лет спустя, когда родители мои стали болеть и сдавать, а наша бесплатная медицина окончательно превратилась в денежный пылесос. Но ведь помощь близким в их немощи, да еще если их каждодневная нужда в нас растягивается на долгие годы, без молитвы — ноша неподъемная. Иначе жизнь превращается в нескончаемую муку и для помогающего, и для принимающих помощь. А как втиснуть все это в те же неизменные 24 часа?

Я тебя люблю

Впрочем, молиться за других у меня всегда получалось как раз лучше всего. Особенно, когда молишься о ком-то, кого любишь. Тут откуда что берется: и сердце открыто, и внимание сосредоточено, и все твое существо устремлено к Богу! Но не ради Него, не от ощущения Его присутствия, веры в Него, тоски по Нему, стремления почувствовать и исполнить Его волю, а потому что душа твоя болит о ком-то. Но не о Боге. Проходит время, боль стихает, и снова рассеиваешься и охладеваешь — до следующего испытания.

Смотрю на влюбленных и завидую — они по сто раз на дню обмениваются эсэмэсками, весь смысл которых, по сути, сводится к одному: «Я тебя люблю». И не надоедает! А если любимый не отвечает? Пишешь ему, пишешь, а в ответ — тишина? Места же себе не находишь, пока не выяснится, что это просто мобильник «завис» или у оператора сбой. А тут, когда без молитвы в «мобильнике» моей души садится аккумулятор и я уже просто не в состоянии услышать Бога, я этого даже не замечаю.

Когда-то мне говорили: «Голод по Богу иногда так же важен, как молитва. Если дела житейские мешают тебе побыть с Ним, пообщаться с Ним, просто помолчать в Его присутствии, а тебе больше всего на свете хочется именно этого — это твое стремление уже и есть твоя молитва». И еще: «Если тебе в кои-то веки удалось сосредоточиться и начать молиться со вниманием, и в этот самый момент к тебе кто-то придет или позвонит и попросит помощи, брось все и иди, помогай. Потому что молитва твоя — это твое частное дело, а помощь ближнему — дело Божие».

Ну, с помощью, вроде, все понятно, об этом еще Иоанн Лествичник писал. А вот с молитвой-то как быть? Как молиться, да еще постоянно, человеку, живущему сегодня в мегаполисе? Студенту, врачу, программисту, менеджеру, журналисту, официанту, водителю, лавирующему в бесконечных пробках? Начинает казаться, что внутреннее пространство для молитвы осталось разве что у таджиков-дворников.

И вдруг на самом бегу пронзит какая-нибудь сущая безделица — алая ветка клена, вспыхнувшая огнем в лучах осеннего солнца, стайка снегирей, неведомо каким ветром занесенная в самый центр города, первый хруст снега под ногой на морозе — радостью жизни, той что за делами, и само рванется из самого сердца: «Слава Тебе, Господи! Слава Тебе!»

Так можно ли молиться в большом городе? Конечно, можно. Не молиться — нельзя. Сколько раз бывало — думаешь: «Да гори оно огнем! Все равно ничего не получается. Буду жить, как все нормальные люди». И какое-то время живешь. Но мелькнет на горизонте отблеск той, пасхальной радости, которой ты когда-то приобщился, и затоскует, заноет душа, и такими бессмысленными и блеклыми покажутся все другие радости, что, спотыкаясь и падая, снова выбираешься на знакомую дорогу и бредешь.

Прав, видно, митрополит Антоний. «Если то, что ты получил первоначально, для тебя оказалось драгоценностью, тогда стоит искать всю жизнь. Даже если только к концу жизни найдешь — все равно стоит всю жизнь искать, потому что без этого нельзя жить».

Автор: БОРИСОВА Марина, журнал Фома

Очень часто наше земное человеческое счастье: дружная семья, материальный достаток, любимая работа, привязывают нас к земным благам так сильно, что мы забываем, что пришли на эту землю для воспитания и развития души. Нам дорого приходится расплачиваться за свои привязанности и заблуждения. Когда семья, дом, работа становятся для нас единственным смыслом жизни, когда мы забываем о Боге, любая земная потеря способна нанести нам смертельный удар.

Жизнь Лилии Вениаминовны Соловьёвой – директора детского дома и православной общеобразовательной школы «Светоч» города Астаны десять лет назад висела на волоске. Объявив страшный диагноз, врачи вынесли ей приговор. Саркома. Это онкологическое заболевание сжигает человека за считанные дни. Вопреки приговору врачей, Лилия Вениаминовна жива, здорова и по сей день. Она смогла не только выкарабкаться из лап смерти, она полностью излечилась от болезни всего за десять календарных дней. Эти дни, посвящённые Божественной молитве, перевернули всю её жизнь. Преодолеть болезнь и полюбить заново жизнь ей помогла вера в Бога.

О том, что онкологические заболевания возникают вследствие болезни души, священники говорят давно, и врачи это подтверждают. Онкологические больные подтачивают себя изнутри обидами, унынием, скорбью, недовольством судьбой, словом, всякими негативными переживаниями. Жизнерадостный оптимист вряд ли окажется на приёме у онколога. Но никто из нас от бед не застрахован. Даже самые замечательные люди могут попасть в такой переплёт, от которого оправиться бывает очень сложно. Чтобы земные блага нас не связывали по рукам и ногам, чтобы не стать жертвой собственных иллюзий, православная религия нас учит; мы - только гости на этой земле, наш Небесный Отец - Господь Бог, и всё свершается по Его Божественной воле.

«Тот человек плох, кто не знает, что над ним Бог!»

Поначалу у нашей героини в личной жизни всё складывалось хорошо. Крепкая семья, заботливый муж, послушный ребёнок, любимая работа. Работала Лилия Вениаминовна учителем русского языка и литературы в школе. Позднее в московском университете у профессора Климова прошла курс лекций по возрастной психологии, получив диплом психолога. Умная, интеллигентная, счастливая в семейной жизни женщина. Жить и радоваться. Чего ещё желать?! Но жизнь ей устроила суровый экзамен. Случилось так, что одна трагедия пришла вслед за другой. Сначала заболел ребёнок, и врачи не смогли спасти ему жизнь. Вскоре в самом расцвете лет ушёл из жизни и муж. Ему не было ещё и сорока. От перенесенных потрясений молодая 32-летняя женщина стала угасать на глазах. Её постоянно подташнивало, пропал аппетит, она катастрофически худела. Повышенная температура держалась в течение восьми месяцев. Измученная болезнью, женщина так ослабла, что не могла держать даже шариковую ручку в руках. Проверять домашнее задание ей помогали ученики старших классов. И когда в конце учебного года директор отпустил её «поправить здоровье», через десять календарных дней, после возвращения из «отпуска» её не узнали ни коллеги, ни ученики. Никто не мог понять, какое чудо случилось с безнадёжно-больным человеком, у которого раковый процесс (саркома 3-ей степени) был практически необратим.

Врачи, для очистки совести, предлагали пациентке набор «спасительных» мер: и операцию, и облучение, и химиотерапию, но в глубине души понимали, что это только продлит мучительное угасание. Понимала это и наша героиня, поэтому, не дожидаясь вмешательства медицины, прямиком пошла в православный храм. Много церквей она исходила, ко многим священникам обращалась, пока сердце не привело её к отцу Симеону. Батюшка Симеон, не раздумывая, сказал: «Дай завет Богу! Если Богу угодно, Он тебя исцелит. Только от слова своего не отступай. Операцию не делай и химию не принимай». Настрадавшаяся женщина с готовностью пообещала, что будет исполнять волю Господа до конца своих дней. «Исцели меня и направь на путь истинный», - неустанно повторяла она после исповеди и причащения у обретённого ею духовного отца.

Следуя наставлениям священника, Лилия Вениаминовна немедленно обратилась к помощи Божьего слова. Закрывшись в своей комнате, десять дней подряд, день и ночь читала она Евангелие и Псалтырь, не отвлекаясь на еду и питьё. Взволнованная мать стучалась в дверь, уговаривая дочь хоть немного поесть. Но Лилии не нужна была земная пища, она поглощала Священное Писание, питаясь словом Божьим, как целебным снадобьем от всех печалей и невзгод. «Я его не читала, я им питалась! И такое оно было вкусное! Ничего подобного я никогда не ела!», - восхищённо вспоминала Лилия Вениаминовна события десяти спасительных дней. Вспоминала, как плакала она, радовалась и смеялась, как восхищалась каждым прочитанным словом, как благодарила Бога за истину, неожиданно открывшуюся ей. «Это такое было открытие для меня! Божье слово - как колодец, из которого нельзя напиться, как источник, который никогда не кончается!» - говорила Лилия Вениаминовна, пытаясь найти сравнение внезапно открывшимся для неё духовным откровениям.

Десять дней пролетели незаметно, после чего она почувствовала такой прилив сил, что, казалось, могла свернуть горы. В глаза бросились грязные потолки, мрачность которых она раньше не замечала. Вооружившись всем необходимым, она немедленно взялась за уборку. Не останавливаясь на отдых, Лилия за один день выбелила и перемыла всю трёхкомнатную квартиру той рукой, которой не могла раньше даже держать шариковую ручку. Мама дивилась и не понимала, откуда взялись у дочери силы, если совсем недавно, сделав два-три шага, она валилась с ног. Никогда в жизни у Лилии не было столько сил!

Через десять, отпущенных на «отдых» школьной учительнице дней, Лилия Вениаминовна вернулась в школу совершенно другим человеком. Коллеги не узнали её, настолько оживились и заблестели её глаза, настолько она светилась здоровьем, молодостью и силой. Тело исцелилось, благодаря перевороту в душе. Вместе с телом и душой прояснилось и её сознание. Учебники, по которым Лилия Вениаминовна учила детей раньше, стали её угнетать бедным и поверхностным содержанием. Заново рождённая душой и телом, учительница не хотела больше учить детей по учебникам, лишённым главных истин жизни. У неё появилась острая потребность давать детям те знания, которые открылись ей за десять чудодейственных дней.

Удивлению врачей не было предела. Не веря глазам, они настойчиво направляли чудо-пациентку на анализы, желая досконально всё перепроверить. Лилия обратилась к отцу Симеону за советом. « Забудь о врачах. Сомнений быть не должно. Тебя Господь исцелил раз и навсегда. По вере тебе будет и дано», - спокойно ответил священник.

С тех пор Лилия Вениаминовна к врачам не ходит. Только один раз, в виде исключения, по благословлению отца Симеона, разрешила она взять кровь на анализ.

В столице Казахстана Астане живёт знаменитый хирург. Он врач, как говорится, от Бога. И когда Лилия Вениаминовна поведала ему историю своего чудесного исцеления, он, ради любопытства, предложил ей проверить кровь, чтобы убедиться в отменном здоровье бывшей онкологической пациентки. Кровь, как и ожидалось, была чистой.

В память о встрече Лилия Вениаминовна подарила хирургу Библию, подчеркнув тем самым, Кто, на самом деле, вершит судьбы людей. Бесценный подарок и поразительная история бывшей «неизлечимой» больной оставили глубокий след в сердце хирурга. С тех пор он не приступает к операции, пока не обратится к Божьему слову.

«Светоч» - спасения луч.

Дав завет Богу, вернувшаяся к жизни женщина, посвятила себя заботе о людях. В школе даже директор и учителя-коллеги прозвали её матерью-Терезой, настолько она стремилась помогать другим, получая от этого душевную радость.

Поначалу Лилия Вениаминовна устраивала благотворительные обеды для беспризорных детей и стариков. Организовала общественный фонд развития семьи и семейных отношений. Вскоре поняла, что просто кормить детей – неэффективно. Утолив голод, подростки снова уходили в подвалы, продолжая попрошайничать и бродяжничать, жизнь их практически не менялась.

Как поступить дальше, подсказал случай. Однажды Лилия Вениаминовна обнаружила у своего дома трёх грязных, испуганных и голодных подростков. Им некуда было идти. Не было у ребят ни дома, ни родителей. Преследуемые милицией, перебирались скитальцы из города в город, кое-как питаясь, ночуя в грязных подвалах. Лилия Вениаминовна детей накормила, уложила спать и оставила жить в своей квартире. После этого, как к магниту, к теплу её сердца потянулись обездоленные, лишённые родительского внимания, дети. Никого специально она не искала. Ребята сами приходили в её дом. За месяц в её квартире набралось18 беспризорных детей. Были среди них и сироты, и дети, брошенные родителями-наркоманами и алкоголиками. С благодарностью приняла ребят добрая женщина, понимая, что Божья воля привела к ней детей.

Поначалу приходилось ютиться Лилии Вениаминовне с детьми и 76-летней мамой в трёхкомнатной квартире. Теснота и желание помочь ещё большему количеству детей, подвели Лилию Вениаминовну к мысли о необходимости создания Детского дома. Под богоугодное заведение не без трудностей и проблем власти города выделили земельный участок, на котором кроме интерната и школы разместилось приусадебное хозяйство с огородом в 4 гектара земли, ульями, коровами, свиньями, курами и утками.

Руководство непростым хозяйством взяла Лилия Вениаминовна на себя, став директором в трёх лицах. Она – и директор детского дома, и директор школы, и завхоз. Всё легло на её женские плечи. Но для детей она была, в первую очередь, - мамой, и это звание для неё – самое главное!

Воспитанников Детского дома набиралось у Лилии Вениаминовны до 50-ти человек. Дети - разные, но каждый - с непростым характером, и все - с одинаково глубокой травмой души. С пониманием, терпеливо, спокойно принималась духовная мама отогревать заледеневшие от обид и боли детские сердца. Любовью, трудом и молитвой прививала она детям желание с достоинством жить.

С тех пор и по сей день в большой и дружной семье дети учатся уважать друг друга, отвечать за свои поступки, с ответственностью выполнять порученные дела. Сельхозпродуктами: овощами, мёдом, мясом, яйцами и молоком ребята обеспечивают себя сами, с удовольствием ухаживая за огородом, пчёлами и животными. Общеобразовательные и духовные знания ребята получают в православной школе, где учатся понимать логику Божественных истин.

Дети приходят к Лилии Вениаминовне ослабленными физически и духовно. Взрослеют, крепнут духом, набираются мудрости и уходят во взрослую, самостоятельную жизнь. Одни поступают в ВУЗы, другие устраиваются на достойную работу. Есть и такие, кто по примеру духовной мамы посвящают себя служению Богу.

Лилия Вениаминовна искренне радуется за успехи выпускников. Но более всего она желает, чтобы ребята не повторяли ошибок родителей, чтобы, создавая семью, помнили о главном предназначении человека.

Пока ребята находятся рядом с наставницей, она их учит, какой должна быть семья. «Сила вашей семьи – в любви, в слове Божьем», - наставляет Лилия Вениаминовна своих учеников, объясняя, что семейное счастье без Бога скоротечно. Без веры в Бога супруги быстро теряют свою божественную ипостась, превращаясь в обыкновенных потребителей материальных благ и комфорта. Ни о каком развитии в такой семье не может быть и речи. Но, когда супруги создают семью, опираясь на Божьи заповеди, осознанно следуют им и благодарят Создателя за каждый прожитый день, тогда их супружеское счастье расцветает. Дети, находясь в оазисе мудрой родительской любви, напитываются Божественной благодатью, получая возможность развития способностей и талантов и совершенствования души.

Интервью первого заместителя главного редактора журнала «Фома» Владимира Гурболикова о тяжких и неизлечимых недугах в телепередаче «Фактор жизни» на ТК «ТВ Центр».