«Светоч» - не теряйте надежду

Автор: Елена Владимирова

Очень часто наше земное человеческое счастье: дружная семья, материальный достаток, любимая работа, привязывают нас к земным благам так сильно, что мы забываем, что пришли на эту землю для воспитания и развития души. Нам дорого приходится расплачиваться за свои привязанности и заблуждения. Когда семья, дом, работа становятся для нас единственным смыслом жизни, когда мы забываем о Боге, любая земная потеря способна нанести нам смертельный удар.

Жизнь Лилии Вениаминовны Соловьёвой – директора детского дома и православной общеобразовательной школы «Светоч» города Астаны десять лет назад висела на волоске. Объявив страшный диагноз, врачи вынесли ей приговор. Саркома. Это онкологическое заболевание сжигает человека за считанные дни. Вопреки приговору врачей, Лилия Вениаминовна жива, здорова и по сей день. Она смогла не только выкарабкаться из лап смерти, она полностью излечилась от болезни всего за десять календарных дней. Эти дни, посвящённые Божественной молитве, перевернули всю её жизнь. Преодолеть болезнь и полюбить заново жизнь ей помогла вера в Бога.

О том, что онкологические заболевания возникают вследствие болезни души, священники говорят давно, и врачи это подтверждают. Онкологические больные подтачивают себя изнутри обидами, унынием, скорбью, недовольством судьбой, словом, всякими негативными переживаниями. Жизнерадостный оптимист вряд ли окажется на приёме у онколога. Но никто из нас от бед не застрахован. Даже самые замечательные люди могут попасть в такой переплёт, от которого оправиться бывает очень сложно. Чтобы земные блага нас не связывали по рукам и ногам, чтобы не стать жертвой собственных иллюзий, православная религия нас учит; мы - только гости на этой земле, наш Небесный Отец - Господь Бог, и всё свершается по Его Божественной воле.

«Тот человек плох, кто не знает, что над ним Бог!»

Поначалу у нашей героини в личной жизни всё складывалось хорошо. Крепкая семья, заботливый муж, послушный ребёнок, любимая работа. Работала Лилия Вениаминовна учителем русского языка и литературы в школе. Позднее в московском университете у профессора Климова прошла курс лекций по возрастной психологии, получив диплом психолога. Умная, интеллигентная, счастливая в семейной жизни женщина. Жить и радоваться. Чего ещё желать?! Но жизнь ей устроила суровый экзамен. Случилось так, что одна трагедия пришла вслед за другой. Сначала заболел ребёнок, и врачи не смогли спасти ему жизнь. Вскоре в самом расцвете лет ушёл из жизни и муж. Ему не было ещё и сорока. От перенесенных потрясений молодая 32-летняя женщина стала угасать на глазах. Её постоянно подташнивало, пропал аппетит, она катастрофически худела. Повышенная температура держалась в течение восьми месяцев. Измученная болезнью, женщина так ослабла, что не могла держать даже шариковую ручку в руках. Проверять домашнее задание ей помогали ученики старших классов. И когда в конце учебного года директор отпустил её «поправить здоровье», через десять календарных дней, после возвращения из «отпуска» её не узнали ни коллеги, ни ученики. Никто не мог понять, какое чудо случилось с безнадёжно-больным человеком, у которого раковый процесс (саркома 3-ей степени) был практически необратим.

Врачи, для очистки совести, предлагали пациентке набор «спасительных» мер: и операцию, и облучение, и химиотерапию, но в глубине души понимали, что это только продлит мучительное угасание. Понимала это и наша героиня, поэтому, не дожидаясь вмешательства медицины, прямиком пошла в православный храм. Много церквей она исходила, ко многим священникам обращалась, пока сердце не привело её к отцу Симеону. Батюшка Симеон, не раздумывая, сказал: «Дай завет Богу! Если Богу угодно, Он тебя исцелит. Только от слова своего не отступай. Операцию не делай и химию не принимай». Настрадавшаяся женщина с готовностью пообещала, что будет исполнять волю Господа до конца своих дней. «Исцели меня и направь на путь истинный», - неустанно повторяла она после исповеди и причащения у обретённого ею духовного отца.

Следуя наставлениям священника, Лилия Вениаминовна немедленно обратилась к помощи Божьего слова. Закрывшись в своей комнате, десять дней подряд, день и ночь читала она Евангелие и Псалтырь, не отвлекаясь на еду и питьё. Взволнованная мать стучалась в дверь, уговаривая дочь хоть немного поесть. Но Лилии не нужна была земная пища, она поглощала Священное Писание, питаясь словом Божьим, как целебным снадобьем от всех печалей и невзгод. «Я его не читала, я им питалась! И такое оно было вкусное! Ничего подобного я никогда не ела!», - восхищённо вспоминала Лилия Вениаминовна события десяти спасительных дней. Вспоминала, как плакала она, радовалась и смеялась, как восхищалась каждым прочитанным словом, как благодарила Бога за истину, неожиданно открывшуюся ей. «Это такое было открытие для меня! Божье слово - как колодец, из которого нельзя напиться, как источник, который никогда не кончается!» - говорила Лилия Вениаминовна, пытаясь найти сравнение внезапно открывшимся для неё духовным откровениям.

Десять дней пролетели незаметно, после чего она почувствовала такой прилив сил, что, казалось, могла свернуть горы. В глаза бросились грязные потолки, мрачность которых она раньше не замечала. Вооружившись всем необходимым, она немедленно взялась за уборку. Не останавливаясь на отдых, Лилия за один день выбелила и перемыла всю трёхкомнатную квартиру той рукой, которой не могла раньше даже держать шариковую ручку. Мама дивилась и не понимала, откуда взялись у дочери силы, если совсем недавно, сделав два-три шага, она валилась с ног. Никогда в жизни у Лилии не было столько сил!

Через десять, отпущенных на «отдых» школьной учительнице дней, Лилия Вениаминовна вернулась в школу совершенно другим человеком. Коллеги не узнали её, настолько оживились и заблестели её глаза, настолько она светилась здоровьем, молодостью и силой. Тело исцелилось, благодаря перевороту в душе. Вместе с телом и душой прояснилось и её сознание. Учебники, по которым Лилия Вениаминовна учила детей раньше, стали её угнетать бедным и поверхностным содержанием. Заново рождённая душой и телом, учительница не хотела больше учить детей по учебникам, лишённым главных истин жизни. У неё появилась острая потребность давать детям те знания, которые открылись ей за десять чудодейственных дней.

Удивлению врачей не было предела. Не веря глазам, они настойчиво направляли чудо-пациентку на анализы, желая досконально всё перепроверить. Лилия обратилась к отцу Симеону за советом. « Забудь о врачах. Сомнений быть не должно. Тебя Господь исцелил раз и навсегда. По вере тебе будет и дано», - спокойно ответил священник.

С тех пор Лилия Вениаминовна к врачам не ходит. Только один раз, в виде исключения, по благословлению отца Симеона, разрешила она взять кровь на анализ.

В столице Казахстана Астане живёт знаменитый хирург. Он врач, как говорится, от Бога. И когда Лилия Вениаминовна поведала ему историю своего чудесного исцеления, он, ради любопытства, предложил ей проверить кровь, чтобы убедиться в отменном здоровье бывшей онкологической пациентки. Кровь, как и ожидалось, была чистой.

В память о встрече Лилия Вениаминовна подарила хирургу Библию, подчеркнув тем самым, Кто, на самом деле, вершит судьбы людей. Бесценный подарок и поразительная история бывшей «неизлечимой» больной оставили глубокий след в сердце хирурга. С тех пор он не приступает к операции, пока не обратится к Божьему слову.

«Светоч» - спасения луч.

Дав завет Богу, вернувшаяся к жизни женщина, посвятила себя заботе о людях. В школе даже директор и учителя-коллеги прозвали её матерью-Терезой, настолько она стремилась помогать другим, получая от этого душевную радость.

Поначалу Лилия Вениаминовна устраивала благотворительные обеды для беспризорных детей и стариков. Организовала общественный фонд развития семьи и семейных отношений. Вскоре поняла, что просто кормить детей – неэффективно. Утолив голод, подростки снова уходили в подвалы, продолжая попрошайничать и бродяжничать, жизнь их практически не менялась.

Как поступить дальше, подсказал случай. Однажды Лилия Вениаминовна обнаружила у своего дома трёх грязных, испуганных и голодных подростков. Им некуда было идти. Не было у ребят ни дома, ни родителей. Преследуемые милицией, перебирались скитальцы из города в город, кое-как питаясь, ночуя в грязных подвалах. Лилия Вениаминовна детей накормила, уложила спать и оставила жить в своей квартире. После этого, как к магниту, к теплу её сердца потянулись обездоленные, лишённые родительского внимания, дети. Никого специально она не искала. Ребята сами приходили в её дом. За месяц в её квартире набралось18 беспризорных детей. Были среди них и сироты, и дети, брошенные родителями-наркоманами и алкоголиками. С благодарностью приняла ребят добрая женщина, понимая, что Божья воля привела к ней детей.

Поначалу приходилось ютиться Лилии Вениаминовне с детьми и 76-летней мамой в трёхкомнатной квартире. Теснота и желание помочь ещё большему количеству детей, подвели Лилию Вениаминовну к мысли о необходимости создания Детского дома. Под богоугодное заведение не без трудностей и проблем власти города выделили земельный участок, на котором кроме интерната и школы разместилось приусадебное хозяйство с огородом в 4 гектара земли, ульями, коровами, свиньями, курами и утками.

Руководство непростым хозяйством взяла Лилия Вениаминовна на себя, став директором в трёх лицах. Она – и директор детского дома, и директор школы, и завхоз. Всё легло на её женские плечи. Но для детей она была, в первую очередь, - мамой, и это звание для неё – самое главное!

Воспитанников Детского дома набиралось у Лилии Вениаминовны до 50-ти человек. Дети - разные, но каждый - с непростым характером, и все - с одинаково глубокой травмой души. С пониманием, терпеливо, спокойно принималась духовная мама отогревать заледеневшие от обид и боли детские сердца. Любовью, трудом и молитвой прививала она детям желание с достоинством жить.

С тех пор и по сей день в большой и дружной семье дети учатся уважать друг друга, отвечать за свои поступки, с ответственностью выполнять порученные дела. Сельхозпродуктами: овощами, мёдом, мясом, яйцами и молоком ребята обеспечивают себя сами, с удовольствием ухаживая за огородом, пчёлами и животными. Общеобразовательные и духовные знания ребята получают в православной школе, где учатся понимать логику Божественных истин.

Дети приходят к Лилии Вениаминовне ослабленными физически и духовно. Взрослеют, крепнут духом, набираются мудрости и уходят во взрослую, самостоятельную жизнь. Одни поступают в ВУЗы, другие устраиваются на достойную работу. Есть и такие, кто по примеру духовной мамы посвящают себя служению Богу.

Лилия Вениаминовна искренне радуется за успехи выпускников. Но более всего она желает, чтобы ребята не повторяли ошибок родителей, чтобы, создавая семью, помнили о главном предназначении человека.

Пока ребята находятся рядом с наставницей, она их учит, какой должна быть семья. «Сила вашей семьи – в любви, в слове Божьем», - наставляет Лилия Вениаминовна своих учеников, объясняя, что семейное счастье без Бога скоротечно. Без веры в Бога супруги быстро теряют свою божественную ипостась, превращаясь в обыкновенных потребителей материальных благ и комфорта. Ни о каком развитии в такой семье не может быть и речи. Но, когда супруги создают семью, опираясь на Божьи заповеди, осознанно следуют им и благодарят Создателя за каждый прожитый день, тогда их супружеское счастье расцветает. Дети, находясь в оазисе мудрой родительской любви, напитываются Божественной благодатью, получая возможность развития способностей и талантов и совершенствования души.

Владимир Гурболиков о болезни и вере (видео)

Интервью первого заместителя главного редактора журнала «Фома» Владимира Гурболикова о тяжких и неизлечимых недугах в телепередаче «Фактор жизни» на ТК «ТВ Центр».



Преподобный Иоанн Лествичник

Протоиерей Георгий Флоровский, из книги Византийские Отцы V-VIII веков

Преподобный Иоанн Лествичник Житие преподобного Иоанна вернее назвать похвальным словом. Это характеристика его, как молитвенника и созерцателя. "Ибо Иоанн приблизился к таинственной горе, куда не входят непосвященные; и, возводимый по духовным степеням, принял богоначертанное законоположение и видение". Он был некий новоявленный Моисей... Фактов в житии сообщается мало. Остается неясным даже время, когда жил преподобный, и откуда был он родом. По косвенным данным можно догадываться, что умер он в середине VІІ-го века. В ранней молодости приходит он на Синай, и проводит здесь всю жизнь. Впрочем, кажется, он бывал в Египте, в Ските и в Тавенниси. Много лет он подвизается на послушании у некоего старца. После его смерти удаляется в затвор и живет отшельником в недалекой, но уединенной пещере.

1. Преподобный Иоанн был уже глубоким старцем, когда его избрали игуменом Синайской горы. Пробыл игуменом он недолго, и снова ушел в затвор... Во время игуменства он и составил свою "Лествицу", — "книгу, именуемую Скрижали духовные", — "в назидание новых Израильтян, т.е. людей новоисшедших из мысленного Египта и из моря житейского". Это — систематическое описание нормального монашеского пути, по ступеням духовного совершенства. Основное здесь есть именно система, идея закономерной последовательности в подвиге, идея ступеней. "Лествица" написана простым, почти народным языком, — автор любит житейские сравнения, пословицы и оговорки. Писал он по личному опыту. Но вместе с тем всегда опирается на традицию, на учение "богодухновенных отцов". Прямо или глухо он ссылается на Каппадокийцев, на Нила и Евагрия, на Апофеегмы, из западных — на Кассиана и на Григория Великого. Заключается "Лествица" особым "словом к пастырю", где Иоанн говорит об обязанностях игумена... "Лествица" была любимой книгой для чтения не только в монастырях. Об этом свидетельствует прежде всего многочисленность списков (нередко с миниатюрами). О том же свидетельствуют схолии, — уже Иоанн Раифский, младший современник Лествичника, составлял схолии к этой книге, ему и посвященной; позже объяснял "Лествицу" известный Илия Критский, еще позже патр. Фотий. Большое влияние "Лествица" имела и на Западе, вплоть до самого конца Средних веков (срв. переводы А. Кларено и А. Траверзари, комментарий Дионисия Картузианского).

2. План "Лествицы" очень прост. Определяется он скорее логикой сердца, нежели логикой ума... Практические советы закрепляются психологическим анализом. Каждое требование должно быть объяснено; т.е. для подвизающегося должно быть ясно, почему предъявляется к нему то или иное требование, и почему развертываются они именно в таком порядке и последовательности... Нужно помнить, что пишет преподобный Иоанн только для монахов, имеет в виду всегда монастырские условия и обстановку жизни...

Первое требование монашества есть отречение от всего мирского. Возможно отречение только через свободу, "самовластие", — это и есть основное достоинство человека. Грех есть свободное отпадение или отдаление от Бога, и отпадение от жизни, — вольная смерть, своего рода самоубийство по своеволию. Подвиг есть вольное и волевое обращение к Богу, проследование и подражание Христу. Иначе сказать, всегдашнее напряжение воли и обращенность к Богу. Вершина подвига в монашестве. "Монах есть всегдашнее понуждение естества и неослабное хранение чувств"... Отречение от миpа должно быть полным и решительным, — "отвержение естества, для получения тех благ, которые выше естества". Это очень важное противопоставление: "естественное" расторгается ради сверх-естественного, а не заменяется противо-естественным. Задача подвига в сублимации естественной свободы, не в противо-борстве ее подлинным законам. Поэтому только верные мотивы и истинная цель оправдывают и отречение, и подвиг... Подвиг есть средство, а не цель. И завершается подвиг только тогда, когда приходит сам Иисус и отваливает от двери сердца камень ожесточения. Иначе подвиг бесплоден и бесполезен... Задача не в самом отречении, но в том соединении с Богом, которое осуществимо чрез подлинное отречение, т.е. освобождение от мира, — освобождение от страстей и пристрастий, от привязанностей и мирского тяготения, ради стяжания и обретения бесстрастия... В самом подвиге всего важнее его движущий мотив, любовь к Богу, сознательное избрание. Впрочем, может оказаться благотворным и невольный подвиг, отречение по обстоятельствам и даже по нужде; ибо душа, может и вдруг проснуться... "И кто есть инок верный и мудрый? Кто сохранил свою горячность неугасимой, и даже до конца жизни своей не перестает всякий день прилагать огнь к огню, горячность к горячности, усердие к усердию, желание к желанию"... Иначе сказать, не столько важно равнодушие к миру, сколько пламенное устремление к Богу... Отречение завершается духовным странничеством. Мир должен стать и казаться чужим.

"Странничество есть невозвратное оставление всего, что в отечестве сопротивляется нам в стремлении к благочестию". Это есть путь к божественному вожделению... И оправдание этого отчуждения только в том, "чтобы сделать свою мысль неразлучной с Богом"... Иначе странничество окажется праздным скитальчеством... Не должно странничество питаться и ненавистью к миру и остающимся в миру, но только прямой любовью к Богу. Правда, эта любовь исключительна, и погашает даже любовь к родителям. И отречение должно быть безусловным: "пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего" (Быт. 12:1). Однако, эта "ненависть" к оставляемому в миру есть "ненависть бесстрастная"... Монашество есть выход из "отечества", т.е. из тех социальных условий и строя, в которых каждый находит себя по необходимости рождения. И это есть уход от соблазнов и рассеянности. Нужно создавать новую среду и обстановку для подвига: "да будет отцом твоим тот, кто может и хочет потрудиться с тобою для свержения бремени грехов твоих"... Этот новый порядок жизни создается свободно. Однако, еще раз надлежит отречься. И на этот раз от самой воли своей (не от свободы). Это — ступень послушания... Послушание не есть погашение свободы, но преображение воли, — преодоление страстности в самой воле. "Послушание есть гроб собственной воли и воскресение смирения". Это есть "жизнь, чуждая любопытства", — или: "действие без испытания"... Монашеский подвиг начинается через избрание наставника или отца духовного, — и нужно вверить свое спасение иному. Однако, выбирать наставника нужно с рассуждением и осмотрительностью, — "чтобы не попасть нам вместо кормчего на простого гребца, вместо врача на больного, вместо бесстрастного на одержимого страстями, вместо пристани в пучину, и таким образом найти себе готовую погибель". Но раз сделанный выбор связывает. И нельзя вообще обсуждать или испытывать слова и действия избранного наставника... Советы наставника нужно выслушивать со смирением и без всякого сомнения ("как из уст Божиих"), — "хотя бы оные и были противны собственному разумению, и вопрошаемые были не очень духовны"... "Ибо не неправеден Бог, и не попустит, чтобы прельстились те души, которые покорили себя суду и совету ближнего своего с верой и незлобием. И если вопрошаемые и не имеют в себе духовного разума, но есть глаголющий чрез них Невещественный и Незримый". Иначе сказать, послушание оправдывается верой и надеждой на Божию помощь. "Непоколебимая надежда есть дверь беспристрастия" (или даже "беззаботности")... Очень важно, что самое подчинение есть акт свободы, свободного рассуждения и выбора. И далее, отречение от собственной воли совершается для освобождения. Чрез послушание воля освобождается от случайностей личного мнения, высвобождается из под власти страстей. В этом смысле послушание есть предвосхищение подлинного бесстрастия. "Послушный, как мертвый, не противоречит и не рассуждает, ни в добром, ни в мнимо-худом"... И это есть путь к истинной свободе, через добровольное рабство (как всегда: воскресение через смерть, возрождение чрез умирание)...

Внутренний подвиг начинается покаянием. Вернее сказать, покаяние или сокрушение о грехах своих есть самая стихия подвига. И с покаянием связана память смертная. Это есть духовное предвосхищение смерти и уже некая "повседневная смерть". Подлинная "память смертная" возможна только чрез полное беспристрастие и совершенное отсечение воли. В ней нет страха. И это дар Божий. Следующая ступень есть плач, и плач радостотворный. "Покаяние есть возобновление крещения", а плач больше крещения. "Источник слез после крещения больше крещения", как бы то ни казалось парадоксально. Ибо плач есть непрестанное очищение от совершаемых грехов. Есть плач от страха, плач о милосердии; и есть плач от любви, он удостоверяет в том, что моление принято. "Мы не будем обвинены, братия, за то, что не творили чудес, что не богословствовали, что не достигли видения; но без сомнения должны будем дать Богу ответ за то, что не плакали непрестанно о грехах своих"...

3. Цель внутреннего подвига есть стяжание бесстрастия. И задача внутреннего устроения сводится к постоянному угашению страстей. Нужно останавливать и вовсе остановить в себе движение и возбуждение страстей. И прежде всего должна быть преодолена гневливость, "возмущение сердца", — нужно стяжать безгневие и кротость, мир и тишину. В понимании Лествичника гнев связан с самолюбием. Поэтому он и определяет безгневие, как "ненасытимое желание бесчестий", и кротость, как "недвижимое устроение души, пребывающей одинаково и в чести, и в бесчестии". Еще выше совершенное непамятозлобие, в подражание незлобию Иисусову. И нужно воздерживаться от всякого осуждения. О согрешающих молись втайне, — "сей образ любви угоден Богу". Судить и осуждать не подобает кающимся. "Судить значит дерзостно присваивать себе сан Божий". Ведь человеку недоступно всезнание, без которого суждение всегда окажется поспешным. "Если даже собственными глазами увидишь, что кто согрешает, не осуждай. Ибо часто и глаза обманываются"... Много говорит Лествичник о преодолении плотских соблазнов и о стяжании чистоты. Источник чистоты в сердце, и она выше сил человека, но есть дар Божий, хотя и чрез подвиг... Сребролюбие погашается в нестяжании, в совершенном "отложении попечений о земном", — это есть некая беззаботность в жизни, беспечальность, по вере и упованию... Еще опаснее соблазн гордости, — гордящийся соблазняется уже и без бесовского искушения, он сам для себя стал бесом и супостатом... Преодолевается гордость в смирении... Смирение не поддается словесному определению, это есть некая "неименуемая благодать души", постижимая только в собственном опыте. И научиться смирению можно только у самого Христа: "научитеся не от Ангела, не от человека, не от книги, но от Меня, т.е. от Моего в вас вселения, и осияния, и действия, — ибо Я кроток и смирен сердцем" (срв. Мф. 11:29)... В известном смысле смирение в подвизающихся есть некая слепота к собственным добродетелям, — "Божественный покров, который не дает нам видеть наши исправления"...

В развитии страсти Лествичник различает следующие моменты. Прежде всего, прилог или "приражение", πρоσβоλή, — некий образ или мысль, "набег мыслей". В этом нет еще греха, ибо здесь еще не участвует воля. Воля сказывается уже в сочетании, (συνδυασμός), — это есть некое "собеседование с явившимся образом". И в этой заинтересованности или внимании начало греха ("не совсем без греха"). Однако, важнее увлечение воли, "сосложение" (συγκατάθεσις), "согласие души с представившимся помыслом, соединенное с услаждением". И далее — помысл (соблазнительная мысль или образ) укореняется в душе, — это ступень пленения (αίχμαλωσία), своего рода одержимость сердца. Наконец, создается порочный навык, — это и есть страсть в собственном смысле слова (τό πάθоς). Из этого видно, что корень страстей в попустительстве воли, во-первых; и во-вторых, соблазн приражается чрез мысль, под образом мысли или помысла (λоγισμός). Аскетическая задача поэтому раздваивается. С одной стороны, требуется укрепление воли (через отсечение произвола и послушание). С другой — очищение мысли. Соблазн приходит извне. "Зла и страстей по естеству (κατά φύσιν) нет в человеке. Ибо Бог не создал страстей". Это не значит, что человек и сейчас чист. Но он чисть по силе крещения, падает вновь волею, и очищается покаянием и подвигом. В самом естестве есть известная сила (возможность) добродетели, и грех противен естеству, есть извращение природных свойств. Однако, при этом, задача человека не только в исполнении естественной меры, но и в ее превышении, в том, чтобы стать выше естества. Таковы чистота, смирение, бдение, всегдашнее умиление сердца. Потому и требуется синергизм свободного подвига и Божественных дарований, приподымающих человека над ограниченностью естества... Борьба со злом и соблазном должна начинаться возможно рано, пока соблазн еще не утвердился в страсть. Но редко кто не опаздывает. И потому подвиг так труден и долог, и нет в нем кратких путей... К тому же и путь бесконечен. Предела любви к Богу нет, или предел этот сам бесконечен, — "любовь не престает". "И мы никогда не перестанем преуспевать в ней, ни в настоящем веке, ни в будущем, в свете всегда принимая новый свет разумений... Скажу, что и Ангелы, сии бестелесные существа, не пребывают без преуспеяния, но всегда приемлют славу к славе, и разум к разуму"...

4. Предел подвига в священном безмолвии (ήσυχία), в безмолвии тела и души. "Безмолвие тела есть благочиние и благоустройство нравов и чувств телесных. Безмолвие души есть благочиние помыслов и неокрадываемая мысль". Иначе сказать, — лад и мир, со-строенность и стройность жизни, внутренней, а потому и внешней... Безмолвие есть бдение души: "я сплю, а сердце мое бодрствует" (П. Песней. 5:2). И это внутреннее безмолвие важнее одного только внешнего. Важна эта строгая бдительность сердца. Истинное безмолвие есть "ум неволнующийся"... Иначе — "хранение сердца" и хранение ума" (φυλακή καρδίας и νоός τήρησις)... И сила безмолвия в непрестанной молитве (неразвлекаемой): "безмолвие есть непрерывная служба Богу и предстояние перед Ним". Иначе и непосильно безмолвие... Ибо и молитва есть предстояние пред Богом, а затем и соединение с Ним; или, обратно, подлинное предстояние пред Богом и есть молитва... В многообразии молитвы первым должно быть благодарение, затем исповедание (покаяние), наконец прошения... И молитва должна быть всегда проста и немногословна. Выше всего "односложное" призывание Иисуса. Скорее молитва должна походить на безыскусный лепет ребенка, чем на мудрую и хитросплетенную речь. Многословие в молитве развлекает, вводит в ум мечтательность и всего опаснее в молитве "чувственное мечтание". Мысль нужно всегда удерживать и заключать в словах молитвы. Всякие "помыслы" и "образы" ("фантазии") нужно бдительно отсекать. Нужно собирать ум. "Если же он невозбранно всюду скитается, то никогда не будет пребывать с тобою"... Молитва есть прямое устремление к Богу, — "отчуждение от мира видимого и невидимого"... И в совершенстве своем молитва становится духовным даром, неким наитием Духа, действующего в сердце, — тогда уже Дух молится в стяжавшем молитву... В известном смысле безмолвие и молитва совпадают. И то же духовное состояние можно определить и как бесстрастие. Ибо и бесстрастие есть именно ,устремление и самоотдание Богу. "Некоторые говорят еще, что бесстрастие есть воскресение души прежде воскресения тела".

Впрочем, и самое тело чрез стяжание бесстрастия уже становится нетленным (точнее: нерастлеваемым)... Это есть стяжание ума Господня (срв. 1 Кор. 2:16)... В душе звучит неизреченный голос самого Бога, возвещающего волю свою, — и это уже "выше всякого человеческого учения". И потому разгорается жажда бессмертной красоты. "Кто постиг безмолвие, тот узнал глубину таинств"... Лествичник созерцает и чувствует напряженный динамизм духовного мира. И в Ангельском мире есть устремление к Серафимской высоте. И в человеческом подвиге есть тяготение к высотам Ангельским, к "образу жизни умных сил"... Бесстрастие есть предел и задача. Не все достигают этого предела, но и недостигающие могут спастись... Ибо всего важнее устремление... Движущая сила подвига есть любовь. Но и полнота подвига есть стяжание любви. В любви есть ступени. И любовь недоведома. Ведь это имя самого Бога. Потому в полноте своей она неизрекаема... "Слово о любви известно ангелам; но и тем — по мере их просвещения"... Бесстрастие и любовь, это разные имена единого совершенства... Любовь есть и путь, и предел... "Ты уязвила душу мою, и не стерпит сердце мое пламени Твоего. Иду, воспевая Тебя"... В отрывочных и сдержанных афоризмах Лествичника о любви чувствуется близость к мистике Ареопагитик (срв. и смыкание Ангельского и человеческого планов)... Характерно, что о высших ступенях или степенях преподобный Иоанн говорит меньше и становится здесь скуп на слова. Он пишет для начинающих и для средних. Преуспевающие уже не нуждаются в человеческом назидании и руководстве. Они имеют уже внутреннее удостоверение и очевидность. И кроме того на высших ступенях становится бессильным и недостаточным самое слово. Она едва описуемы... Это уже земное небо, разверзающееся в душе. Это есть обитание в ней самого Бога. "Молитва истинно молящегося есть суд, судилище и престол Судии прежде страшного суда". Иначе сказать, предварение будущего... "И вся блаженная душа в самой себе носит Присносущее Слово, которое есть ее тайноводец, наставник и просвещение"... Здесь вершина лествицы, которая скрывается в небесных высотах...

Прыг: 01 02 03 04 05 06 07 08 09



E-mail подписка:

Клайв Стейплз Льюис
Письма Баламута
Книга показывает духовную жизнь человека, идя от противного, будучи написанной в форме писем старого беса к молодому бесенку-искусителю.

Пр. Валентин Свенцицкий
Диалоги
В книге воспроизводится спор "Духовника", представителя православного священства, и "Неизвестного", интеллигента, не имеющего веры и страдающего от неспособности ее обрести с помощью доводов холодного ума.

Анатолий Гармаев
Пути и ошибки новоначальных
Живым и простым языком автор рассматривает наиболее актуальные проблемы, с которыми сталкивается современный человек на пути к Богу.

Александра Соколова
Повесть о православном воспитании: Две моих свечи. Дочь Иерусалима
В интересной художественной форме автор дает практические ответы на актуальнейшие вопросы современной семейной жизни.


Варенье из одуванчиков купить

Сведения об укупорке и таре для варенья. Рецепты варенья

hiorganic.ru