http://www.zavet.ru/a/ Zavetru ru Zavet ru bpv@zavet.ru bpv@zavet.ru http://www.zavet.ru/a/i/rss.png http://www.zavet.ru/a/ http://www.zavet.ru/a/post_1318400557.html <p class="st-inviz"> <img src="http://www.zavet.ru/a/i/p/1318400557.jpg" align="left" width="90" height="119" hspace="5" vspace="5" alt="Дуэль и дружба атеиста и христианина"> </p> <div class="st-avtor">Автор: <b>ПОСАШКО Валерия</b></div> <p class="st-abz"> Кто из нас никогда не спорил о вере? Но спор спору рознь: атеист и верующий, с пеной у рта доказывающие друг другу свою правоту, переходя на личности, - увы, картина обычная... </p> <p> В начале 20-го века в Англии жил человек, больше всего ценивший благородный спор, цель которого - честный поиск истины, а итог - дружба. «Люди обычно ссорятся, потому что не умеют спорить», - говорил он. Это писатель <b>Гилберт Кийт Честертон</b>. Однажды приняв христианство, он стал его активным защитником. Его роман «<a target="_blank" href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">Шар и крест</a>» - мечта об одном споре между христианином и атеистом, споре, ставшем приключением и вызовом миру. </p> <p> В 2010 году роман был - впервые в России - поставлен на сцене (Московского государственного историко-этнографического театра, режиссер-постановщик <b>Михаил Мизюков</b>). Атеиста Тернбулла в нем сыграл актер <b>Дмитрий Колыго</b>, который в жизни так же искренне сомневается и задает вопросы, как и его герой на сцене. Оказывается, на эти вопросы и сомнения Честертон отвечал и не раз — своими книгами и своей жизнью. </p> <p> Благородный спор продолжается!.. </p> <p> <img src="/a/i/p/smv/2011-10-12-foma-1.jpg" border="0" alt="Гилберт Честертон и Дмитрий Колыго" width="640" height="280" /> </p> <br /> <p> <b>Дмитрий Колыго</b>, актер, исполнитель роли атеиста Тернбулла в спектакле «<a target="_blank" href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">Шар и крест</a>» по одноименному роману Г. Честертона: </p> <p> Я впервые столкнулся с Честертоном, когда Михал Саныч (М.А. Мизюков. — Ред.) принес этот роман в театр, и мы сели все вместе, всей труппой, его читать. На слух я не понял ничего — настолько сложно!.. Примерно через полгода было распределение ролей. И когда я узнал, что буду играть Тернбулла — атеиста — я очень обрадовался! Мне очень близок этот тип людей, потому что я сам рос и воспитывался в атеистической среде: моя мама была парторгом у себя на заводе, я был октябренком, пионером, комсомольцем и, более того, комсоргом театра в свое время. </p> <p> Единственным глубоко верующим человеком в нашей семье была моя бабушка: помню, она всегда молилась, Библию читала — я к ней ездил маленьким и запомнил эту толстую Библию с картинками, с черно-белыми репродукциями. Мне очень было интересно их рассматривать, правда, интерес был такой пугающий, что-ли: странные там были картинки, не такие, к каким мы привыкли, — самолеты, заводы и т. п. Что-то загадочное там было для меня... </p> <br /> <p> <b>Гилберт Кийт Честертон</b> (1874 — 1936), английский журналист и писатель, апологет христианства*: </p> <p> <i>«Общий фон в мои детские годы был агностический. Мои родители выделялись среди образованных и умных людей тем, что вообще верили в Бога и в вечную жизнь... Дед, которого я не застал, был, судя по всему, замечательной личностью, историческим типом, если не героем истории. Принадлежал он к методистам, проповедовал в старом уэслианском духе, участвовал в публичных спорах, что унаследовал его внук... Его сыновья (...) баловались пессимизмом, который так хорош в счастливые дни молодости, осуждая благодарения в молитвеннике, поскольку у многих нет причин благодарить Создателя. Дед, такой старый, что он уже с трудом говорил, молчал, молчал — и произнес: “Я благодарил бы Бога за то, что Он меня создал, даже если бы оказался погибшей душой”». </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Но рос я все-таки атеистом. Нет, я не думал, что религия — «опиум для народа». Просто мне казалось, что это нечто отдельное, для старых бабушек, которые не могут принять современные ценности. </p> <p> Хотя сейчас, когда стал больше интересоваться верой, читать, я заметил, что то, чему нас учили, — моральный, нравственный кодекс строителей коммунизма — очень похоже на библейские заповеди. По крайней мере, есть вещи очень созвучные. Другое дело, что там учили верить в себя самого, в человека, в коллектив, в его силу, но никак не в силу сверхъестественную. </p> <p> Я так лет до 30 и существовал с этими понятиями. Смысл жизни формулировал для себя так: жить так, чтобы было лучше людям. </p> <p> Когда случилась Перестройка, мы стали больше узнавать о религии, моя мама приняла Православие. Наш художественный руководитель, Михал Саныч, пришел к вере через определенные свои жизненные трудности. А я пока — не пришел. Я к этому абсолютно не готов — ходить в церковь, молиться, верить в то, что Кто-то меня направляет, а не я сам решаю, как мне быть! </p> <p> Так что атеист Тернбулл оказался созвучен моим настроениям, моим взглядам на жизнь. Под многими его мыслями я мог бы подписаться. </p> <br /> <p> <i>«Все, что я знал о христианском богословии, отпугивало меня. Я был язычником в двенадцать лет, полным агностиком — в шестнадцать... Конечно, я питал смутное почтение к отвлеченному творцу и немалый исторический интерес к основателю христианства. Я считал Его человеком, хотя и чувствовал, что даже в этом виде Он чем-то лучше тех, кто о Нем пишет… Я не читал тогда апологетов, да и сейчас читаю их мало. Меня обратили не они… <br /> <br /> Гексли, Герберт Спенсер и Бредлоу посеяли в моем уме первые сомнения Начитавшись рационалистов, я усомнился в пользе разума; кончив Спенсера, я впервые задумался, была ли вообще эволюция; а когда я отложил атеистические лекции Ингерсолла (американский юрист и политический деятель, сам давший себе прозвище “Великий агностик”. — Ред.), страшная мысль пронзила мой мозг. Я был на опасном пути. <br /> <br /> Да, как ни странно, великие агностики будили сомнения более глубокие, чем те, которыми мучились они». </i> </p> <p><img align="left" alt="Дуэль и дружба атеиста и христианина" style="margin-right: 15px; margin-bottom: 15px;" src="/a/i/p/smv/2011-10-12-foma-2.jpg" /></p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> По первому образованию я — физик. В театр я попал случайно, понял, что это мое, и остался, потом закончил Щепкинское театральное училище. Но первый мой институт — МИФИ. Поэтому я привык все подвергать проверке логикой. Всему должно быть объяснение с научной точки зрения! </p> <p> Правда, объяснить все — не всегда получается, и вот тогда возникает то, что я называю чудом. Например, в нашей профессии есть какой-то момент чуда — момент рождения образа. Ты работаешь над ним, думаешь о нем, ищешь какие-то созвучия своего персонажа и себя. И когда получается, когда ты становишься несколько другим человеком на сцене — это чудо, которое я не могу объяснить с научной точки зрения! Хотя... я пока не могу привязать это к Божественному. Может, это просто какая-то неизведанная часть моей личности, моего мозга? </p><br /> <p> <i>«…Почему-то многие убеждены, что неверящий в чудеса мыслит свободнее, чем тот, кто в них верит. Это безжизненный предрассудок, исток которого — не свобода мысли, а материалистическая догма... </i></p> <p> <i>Я всегда чувствовал, что все на свете — чудо, ибо все чудесно; тогда я понял, что все — чудо в более строгом смысле слова: все снова и снова вызывает некая воля. Короче, я всегда чувствовал, что в мире есть волшебство; теперь я почувствовал, что в мире есть волшебник. Тогда усилилось ощущение, всегда присутствовавшее подсознательно: у мира есть цель, а раз есть цель — есть личность. Мир всегда казался мне сказкой, а где сказка, там и рассказчик». </i> </p> <br /><p> &#9830;&#9830;&#9830;</p> <br /> <p> ...Я имел шанс прочувствовать, что такое православное богослужение. Мне приходилось петь на клиросе. Мы с труппой изучали церковные песнопения — для спектакля, наш регент, Елена Николаевна Бобровникова, нас водила в храм — петь на службе. Физически я прочувствовал, что такое служба — на ногах простоял все эти два часа, всю службу пел. Но... не знаю... меня очень смущает, не отталкивает, нет, скорее «напрягает», мешает поверить, конкретизация: надо идти в церковь, надо молиться вот именно так, а не иначе, Бог выглядит вот так... Ведь в понимании христиан Бог — бесконечен, у Него нет ни начала, ни конца. Зачем же говорить, что бесконечность выглядит вот так? Я не могу пока принять этой конкретизации, абсолютно не могу! </p> <br /> <p> <i>«Вера подобна ключу... <br /><br /> У ключа определенная форма, без формы он уже не ключ. Если она неверна, дверь не откроется. Христианство, прежде всего, философия четких очертаний, оно враждебно всякой расплывчатости. Это и отличает его от бесформенной бесконечности, манихейской или буддийской, образующей темную заводь в темных глубинах Азии… <br /> <br /> Многие жалуются, что религию так рано засорили теологические сложности, забывая, что мир зашел не в тупик, а в целый лабиринт тупиков… Если бы наша вера принесла толпе плоские истины о мире и о прощении, к каким пытаются свести ее многие моралисты, она бы нимало не воздействовала на сложный и пышный приют для умалишенных… <br /> <br /> Во многом ключ был сложен, в одном — прост. Он открывал дверь».</i></p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Истовый католик Эван Маккиен, мой оппонент по спектаклю, мне близок только тем, что он искренен в своей вере и готов драться за нее. Так же как и Тернбулл, который умрет за свою — атеистическую — веру. Ведь конфликт спектакля в этом и заключается: впервые Тернбулл увидел человека, своего оппонента, который по-настоящему готов бороться. Он писал статьи в газете «Атеист», пытался логически опровергнуть веру в сверхъестественное, пытался вызвать верующих на дискуссию, чтоб они ответили, а людям — все равно. Всю свою жизнь он пытался найти оппонента, и вот он нашел достойного человека, с которым может поспорить… до смерти. </p> <br /> <p> <i>«Я беспрерывно с ним (Бернардом Шоу. — Ред.) спорил, и вынес из этих споров больше восхищения и любви, чем многие выносят из согласия. В отличие от тех, о ком я здесь пишу, Шоу лучше всего, когда он с тобой не согласен. Я мог бы сказать, что он лучше всего, когда он не прав. Прибавлю, что не прав он почти всегда. Точнее, все в нем не право, кроме него самого». </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> С другой стороны, я нашел созвучное и в другом: в том, что атеист Тернбулл мучается, есть Бог или нет на самом деле. Если в начале он искренне верит, что религия — выдумки, плевал, дескать, я на вашу религию, ваших священников — то к финалу он начинает сомневаться, задумываться. </p> <p> Мучения Тернбулла мне тоже знакомы. В момент, когда человек вдруг начинает — как Эван — очень логично, с моей точки зрения, объяснять, почему он верит, начинаешь сомневаться. Вроде он действительно прав, может, действительно что-то есть в этом... </p> <br /> <p> <i>«Видите ли, я рационалист: я ищу разумные основания для своих интуиций… <br /><br /> Моя вера в христианство рациональна, но не проста. Она, как и позиция обычного агностика, порождена совокупностью разных фактов, но факты агностика лживы. Он стал неверующим из-за множества доводов, но его доводы неверны. Он усомнился, потому что средние века были варварскими, — но это неправда; потому что чудес не бывает, но и это неправда; потому что монахи были ленивы — но они были очень усердны; потому что монахини несчастливы — но они светятся бодростью; потому что христианское искусство бледно и печально — но оно знает самые яркие краски и веселую позолоту; потому что современная наука расходится со сверхъестественным — а она мчится к нему со скоростью паровоза». </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Я не могу сказать, что я конкретный атеист сейчас. Потому что огромное уважение вызывают люди, которые поверили, священники... Я играл священника в сериале «Бедная Настя». Там нужно было вести службу на церковно-славянском языке — кусочек венчания и кусочек отпевания. Я был одет в настоящее облачение. Когда я надел все это — рясу, епитрахиль, крест наперсный... — было очень торжественное чувство. Меня так сильно это все заинтересовало, захотелось почитать побольше про Церковь, про религию. </p> <p> Кстати, интересный момент был на съемках: я облачился, сижу в гримерке, повторяю текст службы. И одна молодая актриса — они ведь не знали, кто я на самом деле — подходит и говорит: «Батюшка, вот скажите, там есть такой момент, когда я подхожу, можно мне вот так-то и так-то сделать, как лучше?» Я хотел было поиграть в священника, но не смог. Сказал: «Простите, я актер». Была мысль попытаться, вжившись в роль, что-то ответить — заодно, мол, и порепетирую. Но не смог я — не знаю, почему!.</p> <p> Ощущение, когда одеваешь на себя облачение, свечи горят — хоть мы и на съемочной площадке, не в храме, — когда начинаешь сам произносить этот текст, а потом, когда поворачиваешься к людям со словами «Мир всем»… Торжественность какая-то внутренняя возникает необыкновенная! </p> <p><img align="right" src="/a/i/p/smv/2011-10-12-foma-3.jpg" style="margin-right: 15px; margin-bottom: 15px;" alt="Шар и крест - Честертон" /> </p> <br /> <p> <i>«Я горжусь моей верой настолько, насколько можно гордиться верой, стоящей на смирении, особенно тем в ней, что обычно именуют суеверием. Я горжусь, что я опутан устаревшими догмами и порабощен мертвыми поверьями (именно это упорно твердят мои друзья журналисты), поскольку хорошо знаю, что умирают именно ереси, а догма живет так долго, что ее зовут устаревшей. Я очень горжусь священнослужителями, поскольку даже это осуждающее слово хранит старинную правду о том, что быть священником — это служба, труд, работа. Очень горжусь я «культом Девы Марии», ибо он внес в темнейшие века то рыцарское отношение к женщине, которое сейчас так неуклюже возрождает феминизм...» </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Вот после этой роли я стал еще больше интересоваться религией. </p> <p> Библию начал читать с Ветхого Завета — прочитал до середины и как-то не смог дальше. Потом полез в Новый Завет и тоже не смог осилить до конца! Это ж надо очень быть подготовленным, на это нужно время и серьезное желание. А поскольку сумасшедшая жизнь — дети, семья, театр — тут только в электричке иногда читаешь: «А, уже выходить»… Не то это, не то… </p> <p> Суета и лень — вроде бы несозвучные понятия: ну как это — ленивый и суетливый? Вроде такого не бывает. Бывает! Вот эта суета жизненная и леность остановиться, глубже копнуть (не берем роли, конечно, это твоя работа)… настоящая беда! </p> <br /> <p> <i>«Часто жалуются на суету и напряженность нашего времени. На самом деле для нашего времени характерны лень и расслабленность, и лень — причина видимой суеты. Вот как бы внешний пример: улицы грохочут от такси и прочих автомобилей, но не из-за нашей активности, а из-за нашего покоя. Было бы меньше шума, если б люди были активнее, если бы они попросту ходили пешком. Мир был бы тише, будь он усерднее». </i></p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Я понимаю, что надо будет куда-то прийти. Атеизм — это не вера, я понимаю это. Надо будет куда-то «притуляться». Пока что я не совсем уверен в силе тех законов, которыми живу — совестливость, честность. Я не совсем уверен, что справлюсь сам с определенными вещами. Нужна какая-то внутренняя подпитка, которая не позволила бы сделать так, как делать не надо. Удержать от этого атеизм не может, потому что он полностью полагается на человеческие силы. Пусть ты честный, пусть ты хороший, но если действительно встанет вопрос какого-то серьезного выбора, можно и поддаться искушению.</p> <br /> <p> <i>«Христианство заговорило снова. «Я учило всегда, что люди по природе своей неустойчивы; что добродетель их легко ржавеет и портится; что сыны человеческие сползают к злу, особенно если они благополучны, горды и богаты (…) Зовите это, как вам нравится; я же зову это истинным именем: грехопадение человека». <br /><br /> Мы должны быть готовы к тому, что в лучшей из утопий любой, самый благополучный человек может пасть; особенно же надо помнить, что можешь пасть ты сам». </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Я бываю в церкви: у нас есть знакомые, они живут в Головково, в деревянном доме, мы каждое Рождество ездим к ним и ходим на службу. Мне там очень хорошо, приятно находиться, никакого дискомфорта я не испытываю. Когда все крестятся, я тоже крещусь. Там хорошо. В других храмах мне почему-то как-то холодно, неуютно. А в этой церкви — уютно. </p> <p> Вот наша знакомая из этой деревни, воцерковленная женщина, Татьяна, приходит со службы счастливая, довольная — это по глазам видно! И ей почему-то веришь... </p> <br /> <p> <i>«Наша вера — один из многих рассказов, но так уж случилось, что этот рассказ правдив. Она — одна из многих теорий, но так уж случилось, что это — истина. <br /><br /> Мы приняли ее — и почва тверда под нашими ногами, и прямая дорога открывается нам. Наша вера не ввергает нас в темницу иллюзий или рока. Мы верим не только в немыслимое небо, но и в немыслимую землю. Это очень трудно объяснить, потому что это — правда; но можно призвать свидетелей. Мы христиане и католики не потому, что поклоняемся ключу, а потому, что прошли в дверь; и трубный глас свободы разнесся над страною живых». </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Я обратил внимание, что человек, который действительно верит, не любит спорить. Он так улыбается, соглашается с тобой: «Ну, погоди, все будет», он уходит от этих споров. Но это тоже неправильно, мне кажется! Если ты веришь, ну, докажи! Это как-то не по мне: вот веришь — и не надо никому ничего доказывать. </p> <p> Я как-то ехал в электричке, вижу, батюшка сидит. Смотрю, он на старославянском что-то читает, молитвы, наверное. Я подсел и попытался с ним заговорить на эту тему. А он мне сказал: «Вы приходите в церковь, там все поймете», дал брошюрки краткие и... не стал со мной спорить. Мне стало совсем неинтересно... </p> <br /> <p> <i>«Трудно защищать то, во что веришь полностью. Куда легче, если ты убежден наполовину; если ты нашел два-три довода и можешь их привести. Но убежден не тот, для которого что-то подтверждает его веру. Убежден тот, для кого все ее подтверждает, а все на свете перечислить трудно. Чем больше у него доводов, тем сильнее он смутится, если вы попросите их привести. <br /><br /> Вот почему в убежденном человеке есть какая-то неуклюжая беспомощность. Вера столь велика, что нелегко и нескоро привести ее в движение. Особенно трудно еще и то, что доказательство можно начать с чего угодно. Все дороги ведут в Рим — отчасти поэтому многие туда не приходят». </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Я хочу не поспорить, я понять хочу! Пусть объяснят мне, почему так, а не иначе. Ну, почему? Например, накладывают епитимью за что-то. Мне кажется, человек сам себя очень сильно наказывает, когда о своем проступке думает, совесть его мучает. А получается, он выполняет по указу человека какое-то действие — сделаешь, мол, и все, душа отболит за этот грех, тогда Бог простит тебя. Почему именно это? Почему именно священник определяет, что тебе делать?</p> <p> Допустим, это вещи второстепенные. Но я, например, ни от кого еще ни разу не услышал, кто для него Бог. Никто об этом мне ничего не сказал. Пока для меня это — исполнение всех обрядов. А кто такой Бог?... </p> <br /> <p> <i>«Если считать, что Он (Христос. — Ред.) только человек, вся история становится несравненно менее человечной. Исчезает ее суть, та самая, что поистине пронзила человечество. Мир не намного улучшится, если узнает, что хорошие и мудрые люди умирают за свои убеждения; точно так же не поразит армию, что хорошего солдата могут убить… Но если мы хоть как-то знаем человеческую природу, мы поймем, что никакие страдания сыновей человеческих и даже слуг Божиих не сравнятся с вестью о том, что хозяин пострадал за слугу. Это сделал Бог теологов, а не Бог ученых. Таинственному повелителю, прячущемуся в звездном шатре вдали от поля битвы, не сравниться с Королем-Рыцарем, несущим пять ран впереди войска». </i> </p> <br><p> &#9830;&#9830;&#9830; </p><br> <p> Роль Тернбулла, эта книга, «Шар и крест», меня изменила в том плане, что я стал более осторожен в выражениях. Раньше мог черно пошутить на тему религии — я вообще люблю пошутить, иногда саркастически — а после этого спектакля стал себя одергивать. </p> <p> Пока я не готов к тому, чтобы принять веру. Мне кажется, сделать шаг в Церковь — к этому должно что-то подвигнуть, это серьезно. Ради эксперимента я бы этого делать не стал, это страшно. Это же получается как шпионство, что ли. Я очень боюсь таких жестов резких, массовых — «Давай, как все!» Ну и будешь ходить в храм, как все, потом все реже и реже. У меня есть такие мысли сейчас: почитать побольше, узнать о Церкви, потихонечку. Хочется больше вникнуть. Но не изнутри, а пока извне. </p> <br /> <p> <i>«Лучше всего увидеть христианство изнутри; но если вы не можете, взгляните на него извне... Конечно, лучше всего быть так близко от нашего духовного дома, чтобы его любить; но если вы не можете этого, отойдите от него подальше, иначе вы его возненавидите... Хуже всего именно тот, кто особенно рад судить, — непросвещенный христианин, превращающийся в агностика… <br /><br /> Он не может судить о христианстве спокойно, как сторонник Конфуция, или как сам бы он судил о конфуцианстве. Он не может волей воображения перенести Церковь за тысячи миль, под странные небеса Востока, и судить о ней беспристрастно, как о погоде... <br /> <br /> Если мы увидим Церковь извне, мы обнаружим, как она похожа на то, что говорят о ней изнутри. Когда мальчик отойдет далеко, он убедится, что великан очень велик. Когда мы увидим христианскую церковь под далеким небом, мы убедимся, что это — Церковь Христова». </i> </p> <p class="bfull"><a href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">Прочитать роман "Шар и крест" можно здесь >></a></p> <div class="smtak"><b>См. также:</b> <br /><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">"Шар и крест"</a>, роман, Г.К. Честертон<br /> - <a href="/a/post_1277269950.html">Корни мира</a>, эссе, Г.К. Честертон<br /> - <a href="/a/post_1275382048.html" target="_blank">Если бы мне дали прочитать одну проповедь...</a>, эссе, Г.К. Честертон<br> - <a href="/a/post_1284186369.html" target="_blank">Ученик дьявола</a>, эссе, Г.К. Честертон<br> - <a href="/a/go_chestsharikrest.html" target="_blank">Книга "Шар и крест" (The Ball and the Cross, автор: Гилберт Кит Честертон) в Озоне</a><br> - <a href="/a/go_chesterton.html" target="_blank">Книги Г.К. Честертона в Озоне</a><br> - <a href="/a/go_chestertonlab.html" target="_blank">Книги Г.К. Честертона в Лабиринте</a><br> - <A HREF="http://www.chesterton.ru" target=_blank>Некоторые произведения Г.К. Честертона</A> </div> <p class="st-note">* Курсивом приведены цитаты из произведений Г. Честертона «Ортодоксия», «Вечный человек», «Автобиография». — Ред.</p> <p> Обозреватель журнала "Фома" и автор данной публикации <b>Валерия Посашко</b> рассказывает о том, чем ей особенно интересен <b>Гилберт Кийт Честертон</b>:</p> <br /> <iframe width="560" height="315" src="http://www.youtube.com/embed/pr_M3We7v2Q" frameborder="0" allowfullscreen></iframe> <br /> <div class="st-ist">Источник: <a href="http://www.foma.ru" target="_blank">Журнал "Фома"</a><br /> К 75-летию со дня смерти Гилберта Честертона<br /> Фото Владимира ЕШТОКИНА </div> <br> <div style="margin-left:10px;color:#575;font-weight:bold;"><a href="http://www.zavet.ru/a/comment_1318400557.html">Оставить комментарий</a></div> Wed, 12 Oct 2011 10:22:37 GMT http://www.zavet.ru/a/post_1317298871.html <p class="st-inviz"> <img src="http://www.zavet.ru/a/i/p/1317298871.jpg" align="left" width="186" height="120" hspace="5" vspace="5" alt="Возненавидь отца и мать "> </p> <div class="st-avtor">Автор: <b>МАХАНЬКОВ Роман</b></div> <p class="st-abz"> В Евангелии от Луки Христос произносит фразу, которая обычно не просто вызывает недоумение, но буквально шокирует: &laquo;Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть моим учеником&raquo; (<i>глава 14, стих 26</i>). Как же мог Богочеловек, Которого Церковь называет Спасителем мира, учить ненависти к самым близким людям &ndash; отцу, матери, жене, детям, сестрам и братьям? </p> <p><IMG src="/a/i/p/smv/foma-110929-1.jpg" hspace="15" vspace="10" border="0" align="left" width="262" height="640" /> Действительно, не мог же Спаситель забыть Божественные заповеди &laquo;почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле&raquo; и &laquo;кто злословит отца своего или свою мать, того должно предать смерти&raquo; (<i>Исход, глава 20, стих 12 и глава 21, стих 17</i>)? Как слова Христа о ненависти к родным сочетаются с Его же словами о том, что надо любить даже врагов? Получается, врагов мы должны любить, а семью &ndash; ненавидеть?! </p> <p> Сам Христос был далек от подобного понимания любви и ненависти. В том же Евангелии от Луки говорится, что до тридцати лет Господь жил с родителями и был в повиновении у них (см. <i>глава 2, стих 51</i>). Или, находясь уже на кресте, страдая от невыносимой боли, Спаситель думает о Своей Матери и просит апостола Иоанна Богослова взять Ее к себе в дом и заботиться о Ней (<i>Евангелие от Иоанна, глава 19, стихи 25-27</i>). </p> <p> Наконец, в Евангелии можно найти прямой спор Христа с религиозными учителями Израиля по поводу именно пятой заповеди (о почитании отца и матери). Дело в том, что эти самые учителя разрешали детям отказывать в материальной поддержке своим родителям, если дети объявляли все свое имущество &laquo;корваном&raquo;, то есть посвященным Богу. После этого чадо могло спокойно уйти из семьи, отдав часть денег в сокровищницу Иерусалимского Храма. Спаситель, обличая такой обычай, сказал фарисеям: &laquo;устранили слово Божье (<i>то есть пятую заповедь. &ndash; Р.М.</i>) преданием вашим (<i>то есть человеческим. &ndash; Р.М.</i>)&raquo; (см. <i>Евангелие от Марка, глава 7, стихи 1-13</i>). То есть Христос прямо обличает современных Ему иудеев в непочитании родителей. </p> <p> А Его слова о святости брака: &laquo;...Что Бог сочетал, того человек дa не разлучает&raquo;? Или благословение приходивших к Нему детей? В чем же дело? Если одни слова и дела Христа, казалось бы, противоречат другим, то как это все понимать? </p> <p> Прежде всего, ученые до сих пор спорят, на каком диалекте арамейского языка говорил Спаситель. Для нас имеет значение то, что все языки семитской группы (языки Ближнего Востока, в том числе и почти утерянный в наши дни арамейский) чрезвычайно образны. Христос использовал это для Своей проповеди. Евангелие написано удивительным, образно-метафорическим языком, полно притч и аллегорий. Даже и в наши дни то, что звучит совершенно естественно для ближневосточного человека, в прямом переводе способно вызвать настоящий шок у европейца, привыкшего к точной и почти без-образной речи. Слово же &laquo;ненависть&raquo; в Евангелии (впрочем, как и вообще в Библии) в разных контекстах может обозначать различные понятия. В данном контексте, по мнению большинства толкователей Священного Писания, слова &laquo;кто не возненавидит ...&raquo; следовало бы перевести иначе: &laquo;кто не предпочтет Бога отцу, матери...&raquo; </p> <p> <img src="/a/i/p/smv/foma-110929-2.jpg" hspace="15" vspace="10" border="0" align="right" width="399" height="387" />Кроме того, Спаситель говорит здесь о качествах, которые нужны Его настоящему ученику и последователю, а значит &ndash; любому христианину. Достаточно посмотреть на конец этого отрывка. Сказав о ненависти к родным, Христос как бы подводит итог: &laquo;...Так всякий из вас, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть Моим учеником&raquo; (<i>стих 33</i>). Таким образом, слово &laquo;возненавидеть&raquo; является здесь синонимом еще одной фразы &ndash; &laquo;отрешиться от всего&raquo;. В контексте слово &laquo;все&raquo; &ndash; это не только родственники, но и вообще все земные привязанности, заботы, привычки и, конечно, страсти &ndash; то, что мешает общению человека с Богом. Именно так в Церкви и понимается выражение &laquo;ненависть к себе&raquo;. </p> <p> Суммируя контекст Евангелия и фразы Спасителя о ненависти к родственникам, можно сказать, что речь здесь идет о так называемой &laquo;системе приоритетов&raquo;, которая есть у каждого человека. Кто-то (или что-то) у нас стоит на первом месте &ndash; и ради этого человек готов пожертвовать почти всем. А что-то &ndash; на последнем. И если человеку приходится выбирать, он жертвует &laquo;меньшим&raquo; ради &laquo;большего&raquo;. Например, женщина, придерживающаяся строгой диеты, чтобы улучшить фигуру, должна пожертвовать этой диетой, если она носит в утробе ребенка. И подобный &laquo;жертвенный&raquo; выбор человек делает каждый день, каждый час... </p> <p> Согласно Евангелию, Бог желает иметь не половинку, не две трети, а всего человека. Лучше даже сказать ждет. Ждет от человека любви. Полной до самоотречения. В этом смысле Евангелие &ndash; это самая максималистская книга на земле. Но Господь не просто &laquo;где-то там сидит на Небе и ждет&raquo; жертвы, а, согласно христианскоому вероучению, Сам выходит навстречу людям, отрекается, &laquo;ненавидит&raquo; Свое могущество и славу, как пишет апостол Павел, Бог &laquo;уничижил себя самого, приняв образ раба&raquo;, то есть становится таким же, как мы, человеком. И ждет... Настоящая любовь не может поступать иначе. </p> <p> <img src="/a/i/p/smv/foma-110929-3.jpg" hspace="15" vspace="10" border="0" align="left" width="299" height="460" />Святые &ndash; канонизированные Церковью подвижники, как раз поступили в полном соответствии с евангельской максимой &ndash; ответили Христу всецело, всеми силами своей души. Помня, что Он сделал для людей, они тоже не могли поступать иначе, чем отдавать Ему жизнь. Причем сделать это можно по-разному. Кто-то, подобно Спасителю, взошел на крест, кто-то всю жизнь провел в пустыне, молясь Богу. А кто-то жил в кругу семьи, верующей или неверующей. Но все эти люди на своем месте слушали и служили только Богу, &laquo;ненавидя&raquo; мир и вместе с тем до самоотречения любя его. Как такое возможно? Этот классической парадокс выражен в формуле христианства: &laquo;Ненавидь грех, но люби грешника&raquo;. </p> <p> Казалось бы, почти невозможно быть настоящим христианином, таким, каким желает тебя видеть Христос. Однако в Евангелии со всей его категоричностью есть, на первый взгляд, &laquo;странные&raquo; слова Спасителя: &laquo;Иго Мое благо и бремя Мое легко&raquo;. Явное противоречие с максимализмом Евангелия, разрешаемое просто &ndash; надо попробовать быть христианином. Ведь христианство &ndash; это не только герои-аскеты, святые и красивые здания с крестами на куполах. Христианство &ndash; это сообщество верующих во Христа людей. То есть Церковь. И каждый человек в этом сообществе по мере сил пытается &laquo;ненавидеть отца и мать&raquo;, то есть ставить родственные связи в системе своих ценностей ниже, чем связь со Христом, хотя, конечно, это дается очень трудно. Но выбор у христианина стоит не между Богом и родными людьми, а между тем возможным злом, которое может исходить от родственников, и вечным, абсолютным добром, которое всегда исходит только от Бога. </p> <p> Такая ненависть оказывается в итоге парадоксальной. Именно про нее Христос сказал: &laquo;Всякий, кто оставит дом, или братьев, или сестер, или отца, или мать, или жену, или детей, или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную&raquo; (Евангелие от Матфея, глава 19, стих 29). В чем здесь парадоксальность? Господь говорит не только о воздаянии в будущей жизни, но и о жизни земной. И получается, что та &laquo;ненависть&raquo;, о которой сказал Спаситель, не разделяет людей, а, напротив, соединяет и помогает обрести истинную любовь, бескомпромиссно отсекая все злое и ложное в их отношениях. </p> <h2 class="st-zag01">КОММЕНТАРИЙ СВЯЩЕННИКА </h2> <div class="box"> <p class="st-avtor"><img src="/a/i/p/smv/foma-110929-4vorobiev.jpg" hspace="15" vspace="10" border="0" align="left" width="140" height="198" />Протоиерей <b>Владимир ВОРОБЬЕВ</b>, <br /> ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, <br /> настоятель храма святителя Николая Чудотворца в Кузнецах: </p> <p> К сожалению, нередко получается так, что именно те люди, которые теснейшим образом связаны с христианами земной жизнью, не солидарны с христианством в вопросах Жизни Вечной. Господь специально обратил на это внимание, сказав что &laquo;враги человеку &ndash; домашние его&raquo; (Евангелие от Матфея, глава 10, стих 36). В каком смысле &laquo;враги&raquo;? Не всегда, конечно, но нередко именно самые близкие по &laquo;крови и плоти&raquo; люди становятся самыми настоящими врагами христианину в вопросах веры и духовной жизни. Конечно, это не те враги, &laquo;которых уничтожают&raquo;, однако надо четко понимать, что они могут стать серьезным препятствием к самому важному для христиан &ndash; спасению. Поэтому, любя их как людей, ни в коем случае нельзя следовать их антихристианским требованиям. </p> <p> История Церкви подтверждает эти слова Спасителя. Достаточно вспомнить великомученицу Варвару, которую предал на казнь родной отец-язычник (начало IV века). И в наши дни есть много случаев, когда родители, в прямом смысле этого слова, мучают своих детей. Например, я знаю девушку, которую родители выгнали из дома за то, что она крестилась и стала настоящей христианкой. </p> <p> Или представьте &ndash; отец и мать были воспитаны еще при Советской атеистической власти, а дети стали верующими людьми. Родители не дают им вести духовную жизнь, сами являясь ярыми противниками Церкви. И в этом смысле отец и мать &ndash; это духовные враги своих детей. Конечно, родители будут всегда оставаться родителями. Более того, несмотря ни на что, их нужно любить и почитать. То же можно сказать и о супругах, и о детях, и о братьях с сестрами. </p> <p> Также я знаю случай, когда неверующая мать заставляла идти на аборт дочь-христианку. Или, например, когда мать говорила дочери примерно следующее: &laquo;Ты выйди за него замуж, роди ребенка, а потом разводись. И мы с тобой будем ребеночка воспитывать&raquo;. Бывают случаи, когда родители советуют своим детям не жениться, а просто вступать в блудные отношения, которые сейчас принято именовать &laquo;гражданским браком&raquo;. В общем, учат своих чад, мягко говоря, плохому. Что делать в этом случае? Конечно, исполнять как раз ту самую заповедь Христа о ненависти к родным... Но ненависть христианина должна проявляться в том, что ему надо ненавидеть не человека (например, мать), а то плохое, греховное, чему она учит. </p> <p> Конечно, те случаи конфликтов, которые я привел как пример, можно назвать крайними. Чаще бывают менее болезненные ситуации. Но все же слова Христа о ненависти к родным очень нелицеприятны. Они означают, что если неверующая семья мешает продвижению к Богу, а в итоге спасению, то христиане должны предпочесть Бога даже родственникам &ndash; самым близким людям на земле. Христианам иногда даже буквально приходится исполнять эту заповедь Спасителя, то есть на какое-то время уходить от родных. Каждый раз разные ситуации, и общего правила для всех верующих нет и быть не может. </p> <p> Почему Господь употребил слово &laquo;возненавидеть&raquo;? За время Своего земного служения Христос не стремился сформулировать какую-либо научную доктрину, не говорил выверенные формулировки и тезисы. Его цель была совершенно другая &ndash; спасти, восстановить падшего человека в первоначальном достоинстве. Христос говорил и открывал людям величайшие тайны Царства Небесного. Для этого он использовал образную, часто метафорическую речь, потому что образ более понятен и дольше остается в уме, тем более у простого человека. Однако при переводе с одного языка на другой какие-то оттенки могут меняться. И, конечно, под словом &laquo;возненавидеть&raquo; Христос имел в виду совсем не то, что многочисленные и разные &laquo;совопросники века сего&raquo;. </p> </div> <div class="box"> <p class="st-ist"><img src="/a/i/p/smv/foma-110929-5fomin.jpg" hspace="15" vspace="10" border="0" align="left" width="140" height="198" /> Священник <b>Игорь ФОМИН</b> <br /> клирик храма Казанской иконы Божьей Матери на Красной площади: </p> <p> Начну со случая, который, возможно, поможет понять эту фразу Спасителя. Одна женщина, ходившая в наш храм, к сожалению, ходить к нам перестала, попав к неким лже-старцам, а по сути, просто сектантам и заодно мошенникам. Бедная женщина (как это обычно и бывает у сектантов) получила сильный прессинг цитат из Священного Писания, в том числе и цитату о ненависти к родным, растолкованную буквально. Она взяла малолетнюю дочку и ушла из семьи и Церкви &laquo;спасаться&raquo; к &laquo;старцам&raquo;, то есть попросту исчезла. Когда муж нашел ее, перед ним предстало жалкое зрелище. Жена и еще несколько таких же охмуренных женщин, ушедших с маленькими детьми из семей, жили в избушке рядом со &laquo;старческим монастырем&raquo;. Дети были грязными, голодными, полураздетыми... </p> <p> Христос говорил, конечно, не об этом. Он говорил не о том, что надо так возненавидеть семью, что не надо заботиться о ее членах, тем более, если речь идет о совсем еще малышах. Спаситель говорил совершенно о другом &ndash; что &laquo;нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих&raquo; (Евангелие от Иоанна, глава 15, стих 13). Вообще, все Евангелие проникнуто тем духом, что любовь к Богу человек может проявить через любовь, внимательное и чуткое отношение к своим ближним. Но прилепиться надо только к Богу. Кроме того, толковать слово &laquo;возненавидеть&raquo; нужно, учитывая образную восточную речь. Оно сказано для того, чтобы контрастно и ярко подчеркнуть мысль Христа. Христианин, конечно, должен любить ближних и заботиться о них, но &laquo;во главе угла&raquo; должны стоять не родственные связи, а Бог. Именно таков смысл &laquo;заповеди о ненависти&raquo;. </p> <p> Существует опасность истолковать эту заповедь в угоду себе. </p> <p> Поэтому я думаю, поведение христианина в семье, пусть даже и во враждебной ему обстановке, должно быть таким, чтобы в итоге семья сказала: &laquo;Да, мы тоже хотим быть христианами&raquo;. </p> <p> Конечно, в семье бывает всякое, вплоть до того, что христиане всю жизнь проводят в неверующем окружении. Но я хочу все же рассказать о счастливом случае. У меня есть знакомая женщина, которая ходит в наш храм и давно ведет церковную жизнь, а ее муж &ndash; профессор, один из лидеров левой политической партии. Он никогда не препятствовал ей быть христианкой. Однако с перестройкой у него усугубились атеистические взгляды, вплоть до того, что если она шла в церковь, то обычно он попросту бил ее. Она прибегала в храм тайком, буквально на полчаса, не имея даже возможности присутствовать полностью на богослужении. Ее &laquo;мытарства&raquo; продолжались довольно долго, примерно лет десять, и закончились так. </p> <p> У них в семье была традиция. Каждое воскресенье после обеда они садились на любом вокзале в любую электричку, выходили где-нибудь за городом и гуляли. Однажды по обыкновению они поехали за город. Сев на электричку и доехав до Сергиева Посада, они вышли и направились к Троице-Сергиевой Лавре. Женщина была ни жива, ни мертва, думая о том, что сейчас может начаться с мужем, когда он увидит церкви. Они пришли в один из лаврских храмов, а она все равно волновалась: вдруг муж прямо сейчас, во время службы начнет богохульствовать и кричать или ударит ее... Однако он все время молчал. </p> <p> Абсолютно молча они дошли обратно до станции, и тут он повернулся к ней и сказал примерно следующее: &laquo;Слушай, мы с тобой давно мечтали купить домик. Давай приобретем его здесь. Мне так понравилось это место!&raquo; В течение месяца они нашли и купили-таки домик в Сергиевом Посаде, а он стал ходить в храм. <p> Почему произошло это чудо? Вообще-то, по всем человеческим законам и логике, как только муж стал богохульствовать и бить жену за то, что она ходит в церковь, она должна была расстаться с ним. Однако она вспомнила заповедь Христа и &laquo;ненавидела&raquo; такие поступки мужа, при этом положив себя на алтарь семьи. И через десять лет ее &laquo;ненависть&raquo; к мужу привела его к Богу. Почему? Да потому, что эта не та ненависть, которая все вокруг разрушает и приносит страдание другим, а та, о которой говорил Господь &ndash; &laquo;ненависть&raquo; к антихристианским делам мужа, соединенная с самоотверженной любовью к нему и постоянным чувством присутствия Бога в семье. </p> </div> <div class="st-ist">Автор: <b>МАХАНЬКОВ Роман</b> , <a href="http://www.foma.ru" target="_blank">журнал "Фома"</a><br /> Рисунки <b>Веры Маханьковой</b></div> <br> <div style="margin-left:10px;color:#575;font-weight:bold;"><a href="http://www.zavet.ru/a/comment_1317298871.html">Оставить комментарий</a></div> Thu, 29 Sep 2011 16:21:11 GMT http://www.zavet.ru/a/post_1313753440.html <p class="st-avtor"><img src="http://www.zavet.ru/a/i/p/1313753440.jpg" align="left" width="87" height="120" hspace="5" vspace="5" alt="Гилберт Кийт Честертон и его роман Шар и крест ">Автор: диакон <b>Андрей Кураев</b>.<br> Предисловие к роману Г.К.Честертона «<a target="_blank" href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">Шар и крест</a>», издательство Сретенского монастыря.</p> <p class="st-abz"> «<a target="_blank" href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">Шар и крест</a>» — это одновременно эксцентричная робинзонада, фантастический сатирический роман, роман-диспут, роман-фельетон, антиутопия. В произведении Честертона люди, возвышающиеся над земным, находятся под контролем полиции, которая уполномочена давать «справки о нормальности». Любопытно, что роль главного сопротивленца антихристу английский писатель отвел афонскому православному монаху.</p> <p>Имеет ли право христианин на улыбку? Или ортодокс обречен на вечную серьезность и скорбность? За ответом на этот вопрос можно обратиться в мир английского писателя Гилберта Честертона.</p> <p>Честертон — католик. И это похвально.</p> <p>А вот если сказать, что Чаадаев — католик, то это (в моей системе ценностей) будет звучать уже огорчительно. И никакие это не двойные стандарты. Просто нога, поставленная на одну и ту же ступеньку, в одном случае возносит главу, опирающуюся на эту ногу, вверх, а в другом случае — она же и на той же ступеньке — опускает ее вниз.</p> <p>Честертон родился в 1874 году в протестантской стране (Англии) и протестантом (англиканином). Католичество — его взрослый (в сорок восемь лет), сознательный и протестный выбор. Это шаг в поисках традиции.</p> <p>Современность твердит: мол, раз уж выпало тебе родиться в моем феоде, то ты, человек, есть моя собственность, а потому изволь смотреть на мир так, как я, Сиятельная Современность, смотреть изволю…</p> <p>Но ортодоксия, взыскуемая Честертоном, — это компенсация случайности рождения: «Традиция расширяет права; она дает право голоса самому угнетенному классу — нашим предкам. Традиция не сдается заносчивой олигархии, которой выпало жить сейчас. Все демократы верят, что человек не может быть ущемлен в своих правах только из-за такой случайности, как его рождение; традиция не позволяет ущемлять права человека из-за такой случайности, как смерть. Демократ требует не пренебрегать советом слуги. Традиция заставляет прислушаться к совету отца. Я не могу разделить демократию и традицию, мне ясно, что идея — одна. Позовем мертвых на наш совет. Древние греки голосовали камнями — они будут голосовать надгробиями. Все будет вполне законно; ведь могильные камни, как и бюллетени, помечены крестом».</p> <p>Да, я не могу не жить в своем, XXI веке. Но жить я могу не тем, что этот век создал или разрушил, а тем, что было открыто прошлым векам. Солидарность с традицией дает освобождение от тоталитарных претензий современности, норовящей заменить твои глаза своими линзами.</p> <p>Так что для автора «Шара и креста» переход в традиционное католичество (не забудем, что Честертон жил в эпоху, когда Католическая Церковь еще и слыхом не слыхивала, что такое «аджорнаменто») — это гребок против течения. Это шаг от более нового (антиклерикализма и протестантства) к более старому. Шаг в сторону ортодоксии. А если русский человек принимает католичество, то это шаг от Православия. Ступенька та же. Но Православие теперь не перед твоими глазами, а за твоей спиной.</p> <p>Выбор бунтаря, подростка (и цивилизации, воспевающей юношеские моды) в том, чтобы убежать из дома, перевернуть землю. Выбор Честертона — остаться в доме. Даже в таком доме, в котором есть протечки.</p> <p>Легко уйти в протестанты, создать свою конфессию и объявить, что настоящих христиан в веках, пролегших между Христом и тобой, не было. Легко поддакивать антицерковным критикам: ай-ай, крестовые походы, ой-ой, преследования еретиков, ах-ах, какие же все это были плохие христиане (и про себя: не то что я).</p> <p>Труднее — честно войти в традицию. И сказать: история Церкви — это моя история. Ее святость — моя святость. Но и ее исторические грехи — мои грехи, а не «их». Встать на сторону той Церкви, даже дальние подступы к которой перекрыты шлагбаумами «инквизиция» и «крестовые походы», — это поступок. Поступок тем более трудный, что в ту пору сама эта Церковь еще не пробовала приподнять эти шлагбаумы своими нарочитыми покаянными декларациями.</p> <p>У Честертона замечательное чувство вкуса: несмотря на его принадлежность к католической традиции, в его творчестве не отражаются специфически католические догматы. Насколько мне известно, ни одной строчки не написано им в пользу папской непогрешимости. У меня нет оснований сказать, будто Честертон не верил в этот новый ватиканский догмат. Но, будучи апологетом здравого смысла, он понимал, что в данный тезис можно верить, только совершив жертвоприношение разумом. Нет, такая жертва бывает необходима: здравый смысл подсказывает, что иногда самое здравое решение — это именно жертва им самим: ибо весьма не здраво считать, что весь мир устроен в полном согласии с моими представлениями о нем. Но к такой жертве Честертон призывает редко. И только ради Евангелия, а не ради Ватикана.</p> <p>А однажды Честертон даже критически отозвался о том суждении, которое имело место в католической традиции. Есть у него эссе с названием: «Хорошие сюжеты, испорченные великими писателями». А в этом эссе есть такие слова: «Библейская мысль — все скорби и грехи породила буйная гордыня, неспособная радоваться, если ей не дано право власти, — гораздо глубже и точнее, чем предположение Мильтона, что благородный человек попал в беду из рыцарственной преданности даме» («Писатель в газете». — М., 1984. С. 283).</p> <p>У Милтона и в самом деле Адам изливает свои чувства уже согрешившей Еве: «Да, я решил с тобою умереть! Как без тебя мне жить? Как позабыть беседы наши нежные, любовь, что сладко так соединила нас?» И — по предположению поэта — «Не вняв рассудку, не колеблясь, он вкусил. Не будучи обманутым, он знал, что делает, но преступил запрет, очарованьем женским покорен» (Потерянный Рай. Кн. 9). </p> <p>Но это не авторская додумка Милтона. Более чем за тысячу лет до него такова же была гипотеза блаженного Августина, полагавшего, что Адам покорился ради супружеской верности (а не потому, что сам прельстился). «Последовал супруг супруге не потому, что введенный в обман поверил ей, как бы говорящей истину, а потому, что покорился ей ради супружеской связи. Апостол сказал: И Адам не прельстися: жена же прельстившися (1 Тим 2, 14). Это значит, что она приняла за истину то, что говорил ей змей, а он не захотел отделиться от единственного сообщества с нею, даже и в грехе. От этого он не сделался менее виновным, напротив, он согрешил сознательно и рассудительно. Поэтому апостол не говорит “не согрешил”, а говорит “не прельстися”… Адам пришел к мысли, что он совершит извинительное нарушение заповеди, если не оставит подруги своей жизни и в сообществе греха» (О Граде Божием. 14, 11; 14, 13).</p> <p>Объяснение красивое. Но все же оставшееся только маргиналией (заметочкой на полях) христианской традиции. Честертон через обаяние Милтона и Августина смог переступить к тому толкованию грехопадения, которое ближе к опыту восточных отцов.</p> <p>Вообще же ортодоксия Честертона — это не катехизис, не защита какого-то догматического текста (свою «Ортодоксию» Честертон пишет за тринадцать лет до своего обращения в католичество). Это защита системы ценностей, иерархии ценностей.</p> <p>Ценности без иерархии — это вкусовщина (то есть опять зависимость от случайных влияний современности на себя самого). Но даже добрые вещи должны быть упорядочены. По-разному должны светить солнце и луна. Иначе человек потеряет ориентацию, закружится и упадет. Честертона печалит, что «мир полон добродетелей, сошедших с ума». Вещи сами по себе добрые, но не главные ослепляют собою и затмевают все остальное. Лекарство, годное для лечения одной болезни, рекомендуется при совершенно других обстоятельствах…</p> <p>Честертон перехватывает оружие церковных врагов. Вы логичны — и я буду постоянно призывать вас к логике. Вы ироничны — и я буду ироничен. Вы за человека — и я за него. Только Христос за человека умер, а вы за свой показной гуманизм получаете гонорары…</p> <p>Чему учит Честертон? Не торопиться с «да» и «нет». Не бояться остаться в меньшинстве и не бояться быть с большинством. Дух «гетеродоксии» ведь искушает по-разному. То он шепчет: «Ортодоксы в меньшинстве, и потому зачем же тебе быть с ними, зачем выделяться!» А то вдруг подойдет к другому уху с шепотком: «Ну как ты, такой умный и оригинальный, можешь идти в толпе с большинством? Попробуй нетрадиционный путь!»</p> <p>Поскольку Честертон говорит о традиции и от имени традиции, его мысли не оригинальны (у оппонентов традиции они тоже не оригинальны, но вдобавок и пошлы).</p> <p>Феномен Честертона не в том, что, а в том, как он говорит. Он — реставратор, который берет затертый, мутный пятак и очищает его так, что тот снова становится ярким. Казалось бы, избитое за девятнадцать веков донельзя христианство он умудряется представить как самую свежую и неожиданную сенсацию.</p> <p>Еще Честертон умеет опускать себя на землю. В любой полемике он не позволяет себе взлететь над оппонентом или над читателем и начать сверху поливать его елеем наставлений и вещаний.</p> <p>Может быть, это потому, что свою веру он нашел на земле. Он не искал знамений на небесах. Он просто внимательно смотрел под ноги. Он любил свою землю, свою Англию — и заметил, что ее красота прорастает через ее землю веками — но из зернышка, занесенного с Палестины: «…я пытался минут на десять опередить правду. И я увидел, что отстал от нее на восемнадцать веков». Оттого Честертон не ощущает себя пророком, посланником Небес. Он просто говорит, что Евангелие так давно уже бродит в мире, что если смотреть внимательным взором в любом направлении — то здесь, на земле, ты заметишь плод этого евангельского брожения. Еще он говорит, что если Евангелие помогало людям жить и очеловечиваться в былые века, то с какой стати его вдруг стали считать антигуманным сегодня?</p> <p>В этом — необычность Честертона. Он нашел то, что у большинства перед глазами. Как личную победу, нежданно-негаданно подаренную именно ему, он воспринимал то, что для людей былых столетий было само собой разумеющимся. Землю не ценишь, пока она не уходит у тебя из-под ног.</p> <p>Честертон — неожиданный тип мужчины, ценящего домашний уют. Заядлый полемист (который, по его собственным словам, «никогда в жизни не отказывал себе в удовольствии поспорить с теософом») — и любитель домашнего очага, апологет домоседства. Когда тебя хотят выгнать из дома на митингующую улицу, то домоседство оказывается свободным выбором в защиту свободы.</p> <p>Домоседство — это очень ценное и жизненно важное умение в наше время и в нашей церковной среде. Когда листовки и сплетни подкладывают под все церковно-бытовые устои апокалиптическую взрывчатку и критерием православности объявляют готовность немедля сорваться с места и, сыпля анафемами, убежать в леса от «переписи», «паспортов», «экуменизма», «модернизма», «теплохладности» и т.п., то очень полезно всмотреться в то, как же можно верить без надрыва. Верить всерьез, верить всей своей жизнью, но без истерики, без прелестного воодушевления. Как можно вести полемику — и при этом не кипеть. Как можно говорить о боли — и при этом позволить себе улыбку.</p> <p>Честертон однажды сказал, что хорошего человека узнать легко: у него печаль в сердце и улыбка на лице.</p> <p>Русский современник Честертона считал так же: «В грозы, в бури, в житейскую стынь, при тяжелых утратах и когда тебе грустно, казаться улыбчивым и простым — самое высшее в мире искусство». Это Сергей Есенин.</p> <p>При всей своей полемичности Честертон воспринимает мир христианства как дом, а не как осажденную крепость. В нем надо просто жить, а не отбивать приступы. А раз это жилой дом, то в нем может быть то, что не имеет отношения к военному делу. Например — детская колыбелька. И рядом с ней — томик сказок.</p> <p>В буре нынешних дискуссий вокруг «Гарри Поттера» мне было весьма утешительно найти несколько эссе Честертона в защиту сказки. «И все же, как это ни странно, многие уверены, что сказочных чудес не бывает. Но тот, о ком я говорю, не признавал сказок в другом, еще более странном и противоестественном смысле. Он был убежден, что сказки не нужно рассказывать детям. Такой взгляд (подобно вере в рабство или в право на колонии) относится к тем неверным мнениям, которые граничат с обыкновенной подлостью.</p> <p>Есть вещи, отказывать в которых страшно. Даже если это делается, как теперь говорят, сознательно, само действие не только ожесточает, но и разлагает душу. Так отказывают детям в сказках… Серьезная женщина написала мне, что детям нельзя давать сказки, потому что жестоко пугать детей. Точно так же можно сказать, что барышням вредны чувствительные повести, потому что барышни над ними плачут. Видимо, мы совсем забыли, что такое ребенок. Если вы отнимете у ребенка гномов и людоедов, он создаст их сам. Он выдумает в темноте больше ужасов, чем Сведенборг; он сотворит огромных черных чудищ и даст им страшные имена, которых не услышишь и в бреду безумца. Дети вообще любят ужасы и упиваются ими, даже если их не любят. Понять, когда именно им и впрямь становится плохо, так же трудно, как понять, когда становится плохо нам, если мы по своей воле вошли в застенок высокой трагедии. Страх — не от сказок. Страх — из самой души.</p> <p>Сказки не повинны в детских страхах; не они внушили ребенку мысль о зле или уродст ве — эта мысль живет в нем, ибо зло и уродство есть на свете. Сказка учит ребенка лишь тому, что чудище можно победить. Дракона мы знаем с рождения.</p> <p>Сказка дает нам святого Георгия… Возьмите самую страшную сказку братьев Гримм — о молодце, который не ведал страха, и вы поймете, что я хочу сказать. Там есть жуткие вещи. Особенно запо мнилось мне, как из камина выпали ноги и пошли по полу, а потом уж к ним присоединились тело и голова. Что ж, это так; но суть сказки и суть читательских чувств не в этом — они в том, что герой не испугался. Самое дикое из всех чудес — его бесстрашие. И много раз в юности, страдая от какого-нибудь нынешнего ужаса, я просил у Бога Его отваги» (Эссе «Драконова бабушка» и «Радостный Ангел»).</p> <p>Может быть, современным молодым людям будет легче понять Честертона, если они посмотрят фильм «Последний самурай». Это фильм о том, какая красота в сопротивлении новому. О том, какое мужество нужно для того, чтобы защищать «сад, посаженный моими предками». Когда я смотрел этот фильм, то при словах самурая о том, что он черпает радость от прикосновения к саду, который девятьсот лет назад был посажен его семьей, ком подступил к моему горлу. У меня нет такого сада. Я не знаю, где могилы моих прадедушек. В квартире, где прошло мое детство, живут сейчас совсем чужие люди... Но у меня есть православные храмы.</p> <p>И я рад и горд, что сейчас удостоен чести пройти по тем плитам, по которым ходили поколения моих предков, подойти к той же иконе и, главное, вознести те же молитвы и на том же языке, что и Ярослав Мудрый, и Сергий Радонежский. </p> <p>Мы храним ту веру, которую во всех подробностях разделяла вся Европа в течение первого тысячелетия христианской истории. Мы храним ту систему ценностей, которая дышала в классической европейской культуре, в романах Гюго и Диккенса, в музыке Баха и Бетховена. Наш раскол с Европой проходит не столько в пространстве, сколько во времени. Мы сроднены с той Европой, от которой отреклась культура постмодернизма.</p> <p>Но не вся Европа отреклась от своих христианских корней. Есть в ней культурное меньшинство, христианское и думающее меньшинство. Вот его-то надо уметь замечать и ценить. В ночной битве легко перепутать друзей и врагов. Чтобы этого не было, не надо думать, будто все, рожденное на Западе и с Запада приходящее к нам, заведомо враждебно и плохо. Надо находить союзников. Надо ценить те произведения современной западной культуры, которые плывут против течения голливудчины. Когда-то Хомяков мечтал: «Мы же возбудим течение встречное — против течения!» Путь Честертона именно таков.</p> <p>...Более полувека как успокоилось перо Честертона. Но лишь одна черта его публицистики кажется устаревшей. Он разделял милый предрассудок писателей XIX века, веривших в разумность своих читателей и оппонентов: если мой читатель вменяем и честен — он же не может не согласиться с силой моей логики и ясностью моего языка!</p> <p>Мы же сегодня слишком часто видим публицистов и политиков, которые не считают нужным быть честными или логичными. Ненависть к христианству во времена Честертона носила рационалистическую личину. Сейчас она гораздо чаще бывает неприкрыто иррациональна — цинична или «одержима». </p> <p>В обоих случаях аргументы не помогают. От корыстной циничности антицерковников в былые века лечила христианская государственная длань (ибо ставила кощунников в такие финансово-житейские условия, что тем было невыгодно изгаляться). А от одержимости Церковь во все века знала одно некнижное лекарство: молитву. В отличие от первого рецепта, этот применим и сегодня.</p> <p> Но есть еще и просто люди. Обычные люди, не купленные и не одержимые. Просто им что-то непонятно в ортодоксии. С ними можно говорить на языке людей.</p> <p>С другой стороны, в то время как в разных странах Европы набирали мощь массовые идеологии, Честертон смог осознать, что даже самые антихристианские философско-идеологические системы до конца все же не враждебны христианству. В них есть черта, близкая церковной традиции: вера в силу и значение слова, требование сознательного строительства своей жизни. В романе «Шар и крест» последний удар по христианству наносит отнюдь не ересь, а безмыслие и равнодушие. Попса. «Фабрика звезд». Воинствующий атеист — и тот оказывается союзником Христа и врагом антихриста, потому что настаивает на том, что выбор веры важнее выбора марки йогурта.</p> <p>В мире «маленьких людей», «последних людей» (аналогичный эсхатологический кошмар посещал Ницше и Достоевского) тот, кто ищет и верит в неочевидное, кажется ненормальным. В романе Честертона такие люди находятся под демократическим контролем большинства, то есть под контролем полиции, которая уполномочена раздавать «справки о нормальности». Так что при всем своем подчеркнутом здравомыслии Честертон понимал, что христианин должен уметь быть и резонером, и юродивым.</p> <p>Для русского же читателя особенно радостно будет узнать, что роль главного сопротивленца антихристу Честертон отвел афонскому православному монаху.</p> <p class="bfull"><a href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">Перейти к чтению книги "Шар и крест" >></a></p> <div class="smtak"><b>См. также:</b> <br /><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/b/chestsik/">Шар и крест</a>, роман, Г.К. Честертон<br /> - <a href="/a/post_1277269950.html">Корни мира</a>, эссе, Г.К. Честертон<br /> - <a href="/a/post_1275382048.html" target="_blank">Если бы мне дали прочитать одну проповедь...</a>, эссе, Г.К. Честертон<br> - <a href="/a/post_1284186369.html" target="_blank">Ученик дьявола</a>, эссе, Г.К. Честертон<br> - <a href="http://www.zavet.ru/a/post_1318400557.html" target="_blank">Дуэль и дружба атеиста и христианина</a>, Валерия Посашко<br> - <a href="/a/go_chesterton.html" target="_blank">Книги Г.К. Честертона в Озоне</a><br> - <a href="/a/go_chestertonlab.html" target="_blank">Книги Г.К. Честертона в Лабиринте</a><br> </div> <br> <div style="margin-left:10px;color:#575;font-weight:bold;"><a href="http://www.zavet.ru/a/comment_1313753440.html">Оставить комментарий</a></div> Fri, 19 Aug 2011 15:30:40 GMT http://www.zavet.ru/a/post_1305991562.html <img class="st-avatar" src="http://www.zavet.ru/a/i/p/lewis-sm.jpg" hspace="5" vspace="5" align="left" alt="Клайв Стейплз Льюис" /> <div class="st-avtor">Книга <b>Клайв Стейплз Льюиса</b><br /> </div> <p class="st-abz"> Предлагаем Вашему вниманию книгу К.С. Льюиса "Расторжение брака". Заглавие книги может ввести в заблуждение: на самом деле речь идет отнюдь не о разводе. Автор намекает на книгу английского художника и поэта Уильяма Блейка "Бракосочетание Небес и Ада" (1793). В ней утверждается, что добро и зло только две стороны единого мира, что они необходимы друг другу, что они питаются друг от друга. В форме притчи-видения Льюис полемизирует с этой точкой зрения. Он изображает ад в виде большого города, откуда время от времени едет автобус, чтобы отвезти обитателей преисподней в рай. Эта "экскурсия" показывает, как нелегко преодолеть "адское" состояние духа, показывает, что брак добра и зла невозможен. </p> <div> <ul class="plist" style="margin-left:40px;"> <li><a href="/b/lewisrb/">Текст книги</a></li> <li><a href="http://www.zavet.ru/a/go_lewisrbrak.html" target="_blank">Купить книгу в Озоне</a></li> </ul> </div> <p>В предисловии к книге Льюис пишет: "Люди постоянно тщатся сочетать небо и ад. Они считают, что на самом деле нет неизбежного выбора и, если хватит ума, терпения, а главное - времени, можно как-то совместить и то, и это, приладить их друг к другу, развить или истончить зло в добре, ничего не отбрасывая. Мне кажется, что это тяжкая ошибка. Пути нашего мира - не радиусы, по которым, рано или поздно, доберешься до центра. Что ни час, нас поджидает развилка, и приходится делать выбор. Я не считаю, что всякий, выбравший неверно, погибнет, он спасется, но лишь в том случае, если снова выйдет (или будет выведен) на правильный путь. Если сумма неверна, мы исправим ее, если вернемся вспять, найдем ошибку, подсчитаем снова, и не исправим, если просто будем считать дальше. Зло можно исправить, но нельзя переводить в добро. Время его не врачует. Мы должны сказать "да" или "нет", третьего не дано".</p> <div class="box"> <p><b><i>Наталье Трауберг, автор перевода книги, пишет:</i></b></p> "Прочитаем внимательно "Сказание об аде и рае" - там не "злодеи", там "такие, как все". Взор Льюиса видит, что это ад; сами они - что только так жить и можно, как же иначе? Льюиса упрекали, что в век Гитлера и Сталина он описывает "всякие мелочи". Он знал, что это не мелочи, что именно этим путем - через властность, зависть, злобность, капризность, хвастовство - идет зло в человеке". </div> <a name="d01"></a> <div class="st-zag01">Об авторе</div> <p>Клайв Стейплз Льюис родился 29 ноября 1898 года в Белфасте в семье стряпчего.</p> <p>Рано проявил интерес к мифологии и литературе, поддержанный и развитый У.Т.Керкпатриком, учителем, у которого Льюис частным образом обучался в 1914-1917 годах. В 1917 году поступил в Оксфордский университет, однако вскоре ушел на фронт, был ранен в битве при Аррасе и некоторое время находился в госпитале.</p> <p>По выздоровлении (1919) вернулся в Оксфорд, завершил образование и около тридцати лет преподавал в колледже Св. Магдалины английскую словесность.</p> <p>Вместе со своими друзьями и коллегами Дж.Р.Р.Толкином и Ч.Уильямсом Льюис основал кружок университетских деятелей, называвших себя "Инклингами". В 1954 году Льюис перешел на работу в Кембридж, где получил в свое распоряжение кафедру и занял должность профессора; в 1955 году он стал членом Британской академии наук.</p> <p>Как ученый известен своими исследованиями английской литературы эпохи средневековья, как теолог - трудами, трактующими христианство с точки зрения человека, который утратил веру в детстве и вовзратился к ней уже в зрелом возрасте. Первая литературная публикация - поэтический сборник "Обремененный дух" (1919).</p> <p>Льюис являлся доктором литературы Квебекского (1952) и Манчестерского (1959)университетов, почетным доктором литературы университетов Дижона (1962) и Лиона (1963), почетным членом советов оксфордского колледжа Св. Магдалины (1955) и кембриджского Университетского колледжа (1958). В 1937 году стал стипендиатом издательства "Виктор Голланц", в 1948-м - членом Королевского литературного общества; в 1957-м удостоен почетной медали фонда Карнеги.</p> <p>Скончался Клайв Стейплз Льюис 22 ноября 1963 года.</p> <div class="box"> Ученый, писатель, поэт, филолог, литературовед и богослов. Любопытно, что в юности Льюис, воспитанный в набожной семье, отвергал христианское вероучение и "вернулся к Христу" лишь в зрелом возрасте. </div> <div class="skok">| <a href="/b/lewisrb/">читать книгу >></a> | <a href="http://www.zavet.ru/a/go_lewisrbrak.html" target="_blank">купить книгу >></a> |</div> <div class="smtak"> <b>См. также:</b><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/book/02apol/002/">Книга К.С. Льюиса "Просто христианство"</a><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/book/02apol/001/">Книга К.С. Льюиса "Письма баламута"</a><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/a/post_1288958224.html">Закон Божий и Хроники Нарнии</a><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/a/post_1297244226.html">Странствие «Покорителя зари», или встреча на краю света</a><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/a/go_lewis.html" target="_blank">Все произведения Клайв Стейплз Льюиса в Озоне</a><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/a/go_lewisrbrakmp3.html" target="_blank">Аудио-книга "Расторжение брака" в Озоне (mp3)</a><br /> - <a href="http://files1.predanie.ru/mp3/K_S_Lewis/Rastorzhenie_braka/1/all-ar.zip" target="_blank">Аудио-книга "Расторжение брака" (mp3) скачать</a><br /> - <a href="http://www.predanie.ru/audio/audioknigi/klaif-steiplz-lyuis/" target="_blank">MP3 архив произведений Клайв Стейплз Льюиса</a><br /> - <a href="http://lib.ru/LEWISCL/" target="_blank">Произведения Клайв Стейплз Льюиса в библиотеке Мошкова</a><br /> - <a href="http://cslewis.drzeus.net/" target="_blank">Into the Wardrobe — a C. S. Lewis web site</a><br /> - <a href="http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9B%D1%8C%D1%8E%D0%B8%D1%81,_%D0%9A%D0%BB%D0%B0%D0%B9%D0%B2_%D0%A1%D1%82%D0%B5%D0%B9%D0%BF%D0%BB%D0%B7" target="_blank">Википедия: Клайв Стейплз Льюис</a> </div> <br> <div style="margin-left:10px;color:#575;font-weight:bold;"><a href="http://www.zavet.ru/a/comment_1305991562.html">Оставить комментарий</a></div> Sat, 21 May 2011 19:26:02 GMT http://www.zavet.ru/a/post_1305974145.html <img class="st-avatar" src="http://www.zavet.ru/a/i/p/swencickij-sm.jpg" align="left" alt="Свенцицкий Валентин Павлович" /> <div class="st-avtor">Автор: <b>прот. Валентин Свенцицкий</b> (30/11/1881 - 20/10/1931)</div> <div class="st-abz">Публикуется: Свенцицкий Валентин, прот. <a href="http://www.zavet.ru/a/go_swendialogi.html" target="_blank">Диалоги: Проповеди, статьи, письма</a> / Сост. С.В. Чертков. М.: ПСТГУ, 2010. С. 405-435, 512-513. </div> <br /> <p>Кто из священников, особенно военных, не встречался с вопросом: </p><p> - В Евангелии сказано: "Не убий", "взявшие меч от меча и погибнут", "любите врагов ваших", -- а вы, батюшка, молитесь о "даровании победы", благословляете убийство и войну? </p><p> И кто из священников сам не смущался этими вопросами?</p> <p>В "Катехизисе" Филарета сказано: </p><p> "Вопрос. Всякое ли отнятие жизни есть законопреступное убийство? </p><p> Ответ. Не есть беззаконное убийство, когда отнимают жизнь по должности, как то: </p><p> 1) Когда преступника наказывают смертию по правосудию. </p><p> 2) Когда убивают неприятеля на войне за государя и отечество"<b>¹</b>.</p> <p>И больше ни слова!</p> <p>У духовных писателей вы можете прочесть похвальные статьи героям, умирающим на поле брани. Но сами по себе "похвалы" ещё не есть доказательства. И сколько бы таких похвал ни писалось – вопрос о христианском отношении к войне по существу остаётся нерешенным. Великий философ русской земли Владимир Соловьёв писал о смысле войны, но многие ли средние интеллигенты, не говоря уж о людях малообразованных, читали его нравственную философию ("Оправдание добра") или "Три разговора"?</p> <p>В общем, вопрос о христианском отношении к войне – <i>замалчивается</i>. Его считают "щекотливым".</p> <p>В лучшем случае готовы "простить" священникам, что они по житейской слабости идут на "компромисс", благословляя войну: "Жена... дети..." В худшем случае – заподозревают с их стороны злостный обман.</p> <p>Отказывающиеся "по религиозным убеждениям" от военной службы вызывают общее сочувствие: в них готовы видеть более последовательных христиан.</p> <p>Заповедь "не убий" так категорична, что всякие попытки примирить её с допустимостью для христиан войны кажутся неискренней софистикой, направленной к оправданию заведомого зла.</p> <p>А между тем не подлежит никакому сомнению, что Православная Церковь глубоко права в своём отношении к войне. Христианство <i>принципиально</i> войны не отрицает. <i>Не всякая</i> война является злом с христианской точки зрения. Может быть такая война, благословить которую не только не есть "компромисс", а <i>прямой долг Христианской Церкви</i>.</p> <br> <p align="center"><b>II</b></p> <br /> <p>Всё самое живое, самое одухотворённое можно превратить в мёртвую букву закона.<br /> "Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас" (Мф. 5, 44). </p><p> Эти слова сожгли языческий мир. Ибо они были не только "заповедью", но и выражением Божественной <i>любви</i> к людям. </p><p> Так говорил Тот, Кто добровольно взял на Себя все грехи мира. Так говорили ученики Его, для которых эта любовь была не отвлечённым "правилом", а живой действительностью.</p> <p>В наши дни даже здесь оказался возможен мёртвый догматизм, превращающий дух животворящий в мертвящую букву отвлечённой <i>догмы</i>.</p> <p>Лев Толстой – один из самых опасных врагов Христианской Церкви. </p><p> По двум причинам: </p><p> Во-первых, он абсолютно искренен в своих ошибках. </p><p> Во-вторых, самые антихристианские его заблуждения в области теоретической и нравственной переплетаются с подлинно христианскими писаниями. В результате истина покоряет сердце, а вместе с истиной неподготовленными людьми жадно воспринимается лживое, "упрощённое" Евангелие от Толстого, опустошающее душу, отрывающее верующих от Христианской Церкви.</p> <p>Что же получается в результате?</p> <p>А вот что.</p> <p>Толстовские ученики не имеют <i>души</i> Толстого. Он не мог передать им своего сердца, своей совести, своего гения. Он передал им учение. Это <i>учение</i> отвергает Божественность Христа и Церковь с её таинствами, пытаясь всё заменить <i>заповедью</i> о любви и непротивлении злу.</p> <p>Но живое чувство любви встречает на пути своего возрастания непреоборимые препятствия в злой, греховной нашей природе и в злой, греховной окружающей нас среде, представляющей из себя "собирательное зло", накапливавшееся веками.</p> <p>Эти препятствия могут быть преодолены только соборными усилиями <i>Церкви</i>. Вот почему всякий оторвавшийся от Церкви преграждает себе путь и к заповеди о любви, понимаемой не как отвлечённое правило, а как достигнутое <i>состояние духа</i>, которое апостол определяет словами "совокупность совершенств". Не получая благодатного питания от церковного организма через таинства, человек остаётся одиноким со своими индивидуальными силами в борьбе против мирового и природного зла. В результате жизнь его замирает. И все призывы к "любви" неминуемо вырождаются в безумное "учение".</p> <p>Громадная разница: сделать что-нибудь, потому что <i>любишь человека</i>, или сделать что-нибудь, потому что <i>надо любить</i> человека.</p> <p>В первом случае живое чувство, во втором – "правило", "долг", <i>"догма"</i>.</p> <p>Живое чувство любви никогда не ошибается. Оно всегда истинно. Его "внутренняя логика" может служить проверкой для теоретических рассуждений.</p> <p>"Правило", основанное на рассудке, легко может оказаться ложью, потому что достаточно одной логической ошибки в начале, чтобы в конечных выводах уйти в совершенно противоположную сторону от истины.<br /> Ни в чём это не сказывается с такой очевидностью, как в рассуждениях "толстовцев" <i>о войне</i>.</p> <p>Не любя людей по-христиански, а лишь признавая учение об этой любви, они решили вопрос о войне по букве закона, по мёртвой догме, и хотя, по видимости, как будто бы отвергая войну в принципе и отказываясь от воинской повинности "по религиозным убеждениям", исполняют заповедь о любви к врагам, – по духу, по внутреннему живому смыслу христианства искажают его настолько же, насколько являются искажением живого образа человека "восковые" фигуры в музеях.</p> <p>Как же христианин должен относиться к войне, решая этот вопрос по совести и духу, а не по мёртвой догме?</p> <br> <p align="center"><b>III</b></p> <br /> <p>Война – великое бедствие. И все доказывающие невозможность для христиан участвовать в войне любят говорить об её ужасах. </p> <p>Выходит так: </p><p> Оправдывающие войну не понимают, как она ужасна, – если бы понимали, тогда бы не оправдывали. И всячески силятся разбудить "чёрствое сердце" рассказами о насилиях, жестокостях и "море человеческой крови"...</p> <p>Трудно измерять страдания человеческие. И право, я не берусь решать, кому больнее "ужасы войны" – Гаршину, идущему на войну "убивать"<b>²</b>, или какому-нибудь сектанту, бросающему винтовку и отказывающемуся от воинской повинности "по религиозным убеждениям".</p> <p>Но во всяком случае надо установить твёрдо: </p><p> – Принципиальный вопрос о допустимости или недопустимости войны для христианской совести не стоит ни в какой связи с различием в оценке "ужасов". Ужасы эти признают все – значит, и распространяться о них нечего.</p> <p>Ведь если война допустима, то вовсе не потому, что она причиняет "одно удовольствие". И если недопустима, то вовсе не потому, что люди видят, до какой степени она ужасна.</p> <p> Вопрос о войне решается совсем в другой плоскости.</p> <br> <p align="center"><b>IV</b></p> <br /> <p>Основная ошибка отрицающих войну заключается в том, что они считают равнозначащими два совершенно неодинаковых слова:<br /> <i>Война</i> и <i>убийство</i>. </p> <p>Подставляя вместо слова "война" якобы то же самое слово "убийство", по точному слову Евангелия, объявляют всякую войну грехом, ибо убийство грех.</p> <p>Но надо вдуматься, <i>почему</i> убийство грех. И тогда станет ясно, что "убийство" и "война" далеко не одно и то же.</p> <p>Заповедь "не убий" дана в Ветхом Завете. И рядом с этой заповедью в том же Ветхом Завете перечисляется великое множество преступлений, за которые полагается "смертная казнь"! Совершенно ясно, что под убийством, запрещённым Богом, разумелось такое убийство, которое было выражением <i>злой воли</i> человека – его "нелюбви" к ближнему. Христос, расширив понятие "ближнего", включив в него и "врагов", естественно, расширил и содержание заповеди "не убий". Но, однако, расширил всё же на основе принципа <i>любви</i>. Убийство и с христианской точки зрения осталось грехом исключительно как нарушение всеобъемлющей заповеди о любви к ближним.</p> <p> В <i>громадном большинстве</i> случаев убийство действительно является нарушением заповеди о любви, и потому мы привыкли обобщать эту заповедь настолько, что она получила категорический характер. Мы говорим: "<i>Всякое</i> убийство грех".</p> <p>Но если мы делаем ошибку в отношении <i>содержания</i> заповеди "не убий", когда придаём ей столь <i>безусловный</i> характер, то тем более усугубляем эту ошибку, когда включаем в рамки этой заповеди и <i>войну</i>, т. е. понятие, существенно отличное от понятия "убийства". В убийстве <i>всегда</i> предполагается цель: "уничтожение человеческой личности".</p> <p> На войне целью является <i>победа</i>, а уничтожение жизни далеко не всегда обязательное средство для достижения этой цели. </p> <p> Например, если врагу предлагают сдаться на капитуляцию, он соглашается на предъявленные требования и сдаётся – "убийства" не произойдёт, потому что "победа" будет уже достигнута.</p> <p>Отсюда ясно, что в войне, как в действии, не ставящем себе целью именно <i>убийство</i> человека, вопрос об этом убийстве должен быть перенесён с абсолютной почвы на относительную. Если "убийство" грех, потому что нарушает заповедь о любви, то тем более <i>только та война</i> грех, которая нарушает этот высший принцип любви. Другими словами: <i>не всякая война грех, а лишь та война, которая преследует злую цель, ибо моральное значение войны определяется тем, во имя чего стремятся к победе</i>.</p> <br> <p align="center"><b>V</b></p> <br /> <p>Второе заблуждение, тесно связанное с первым, заключается в том, что войну противопоставляют "любви к врагам", упуская из виду, что иногда война может быть неизбежным и единственно возможным проявлением деятельной любви.</p> <p>Этот вопрос классически решён Владимиром Соловьёвым в "Оправдании добра".</p> <p> Прочтите следующие строки:</p> <p> "Смысл войны не исчерпывается её отрицательным определением как зла и бедствия; в ней есть и нечто положительное – не в том смысле, чтобы она была сама по себе нормальна, а лишь в том, что она бывает реально необходимою при данных условиях. ...Например, хотя всякий согласится, что выбрасывать детей из окошка на мостовую есть само по себе дело безбожное, бесчеловечное и противоестественное, однако, если во время пожара не представляется другого средства извлечь несчастных младенцев из пылающего дома, то это ужасное дело становится не только позволительным, но и обязательным. Очевидно, правило бросать детей из окошка в крайних случаях не есть самостоятельный принцип наравне с нравственным принципом спасения погибающих; напротив, это последнее нравственное требование остаётся и здесь <i>единственным</i> побуждением действий; никакого отступления от нравственной нормы здесь нет, а есть только прямое её приложение способом хотя неправильным и опасным, но таким, однако, который, в силу реальной необходимости оказывается единственно возможным <i>при данных условиях</i>. Не зависит ли и война от такой необходимости, в силу которой этот ненормальный сам по себе способ действия становится позволительным и даже обязательным <i>при известных обстоятельствах?</i>"<b>³</b></p> <p> Другими словами, по Соловьёву, "опасный" способ действенно выразить свою любовь в данном случае заключался в выбрасывании младенцев на мостовую, с риском убить их. "Убийство" здесь не было "злою волей". В основе его лежала <i>любовь</i>, желание <i>спасти</i>. Точно так же, когда спасать из пламени приходится целый <i>народ</i>, может быть такое положение, при котором придётся употреблять меры, диктуемые <i>любовью</i>, но влекущие за собой неизбежные жертвы, без которых, <i>при данных условиях, обойтись нельзя</i>.</p> <p> "Убивать людей на войне", точно так же как "выбрасывать детей на мостовую" (коль скоро иного способа <i>спасения</i> нет), – не является "самостоятельным принципом нравственности", напротив, и здесь требования любви остаются "единственным побуждением".</p> <p>Таким образом, и здесь моральное содержание "злого убийства" и войны во имя спасения ближних совершенно различно. А потому заповедь "не убий" нельзя распространять и на войну, далеко не всегда противоречащую заповеди любви к врагам.</p> <br> <p align="center"><b>VI</b></p> <br /> <p> И наконец, третья и едва ли не самая роковая ошибка принципиально осуждающих войну заключается в том, что вопрос о войне сводят к выбору:</p> <p> – Или "убий" (это идущие на войну).<br /> </p><p> – Или "не убий" (отказывающиеся от воинской повинности).</p> <p>На самом же деле такой выбор совершенно не исчерпывает вопроса. Могут быть войны, при которых христианину приходится решать совсем другое, а именно вопрос:</p> <p><i>Кого убить?</i></p> <p> Может быть положение, при котором выбирать приходится между двумя неизбежными убийствами. Так сказать, из двух зол – выбирать меньшее.</p> <p>И тогда христианин, идущий на войну, как бы говорит: </p><p> – Если это неизбежно, пусть лучше убит будет преступник, а невинный останется жив.</p> <p>А отказывающийся от войны выбирает другое: </p><p> – Пусть будет убит <i>невинный</i>, а <i>преступник</i> живёт.</p> <p>В самом деле, представьте себе такой пример: полк солдат защищает мирных жителей от наступающих большевиков. </p> <p>И мирные жители, и защищающие их солдаты прекрасно знают, что в случае победы большевиков почти всё население будет уничтожено. Опыт прошлого делает это предположение абсолютно достоверным фактом. После нашествия большевиков женщин находили обесчещенными и изуродованными, стариков и детей расстрелянными. При таких условиях, скажите по совести, отказ от продолжения войны можно ли назвать отказом от <i>убийства</i>? Разве полк солдат, бросивший винтовки на основании заповеди "не убий", действительно <i>не убил бы</i>? Разве солдаты, отказавшись <i>защищать</i> ни в чём не повинных людей и <i>тем самым</i> предавшие их на расправу большевиков, не явились бы <i>участниками</i> тех убийств, которые были бы совершены <i>чужими руками</i>?</p> <p>Надо вооружиться всей недобросовестностью фанатически настроенной мысли, чтобы на вопрос этот ответить отрицательно. И надо совершенно погасить в своём сердце живое чувство любви и подменить его совершенно бездушною догмою, чтобы при таких условиях бросить оружие и воображать, что именно такой "отказ от военной службы" диктуется христианской любовью!</p> <p>Противники войны спросят:</p> <p> – Что же: воевать? Убивать?</p> <p>Да, воевать, и если иначе нельзя победить – <i>убивать</i>. Потому что выбор <i>неизбежен</i>. Выбор не между "убий" и "<i>не</i> убий" – а между "убий" злодейски нападающих большевиков и "убий" ни в чём не повинных мирных жителей, которые будут расстреляны из большевистских винтовок.</p> <p>В моральном смысле соучастник, попускающий свершиться преступлению, даже виновнее в убийстве чужими руками, чем тот, кто делает это за свой страх и риск. Ведь убийство свершает и тот и другой, но первый рискует при этом своею собственною жизнью и берёт на себя всю ответственность за содеянное, – другой "умывает руки" и, уклоняясь от смертельного столкновения, уклоняется и от моральной ответственности.</p> <p>Говорят: </p><p> – Надо любить врагов. Как же я буду убивать того, кого люблю? Если я люблю – он уже не враг. Если не враг – нельзя убивать.</p> <p> Да! Надо любить врагов! Но где сказано, что <i>не надо</i> любить мирных, ни в чём не повинных жителей? А если вы будете любить и их – тогда отпадает вопрос о враге. Не потому вы должны защитить беззащитного оружием, <i>что должны "ненавидеть" злодея</i>, а потому, что у вас <i>нет иного способа защитить жертву</i>, которую вы любите по-христиански, от злодея, которого вы тоже любите по-христиански. Вы <i>знаете</i>, что убийство <i>неизбежно</i> – и только потому делаете выбор.</p> <p>Умыть руки и сказать – я люблю и того и другого одинаково – это значит впасть в такой догматизм, который граничит с самым безнадёжным фарисейским лицемерием. Во-первых, такая <i>одинаковая</i> любовь фактически невозможна, но если бы и была возможна – остаётся ещё, кроме любви, чувство <i>справедливости</i> – и оно должно было бы заставить сделать выбор в пользу невинной жертвы.</p> <p> Нельзя отмахиваться от вопроса и говорить:<br /> – Я знаю одно: <i>не убий!</i> Это заповедь Божия. Пусть убивает злодей – я заповеди не нарушу.</p> <p> Нет, нарушишь! Потому что, сколько бы ты ни оправдывался "формальной отпиской", что ты не взводил курка винтовки, значит, не убивал, – для совести, "по существу", останется непреложным, что всякий, имевший возможность защитить от убийцы и не сделавший этого, – <i>сам</i> участник убийства.</p> <p> Что за оправдание, что ты "любишь врагов" и потому <i>не мог</i> убить злодея, – когда ты <i>мог</i> допустить убийство невинной жертвы? Вы вместе с злодеем убивали её – один спускал курок, другой, имея возможность <i>убить</i> преступника, не помешал ему свершить преступление.</p> <p>Ссылаться на волю Божию и искать в ней оправдания своему попустительству невозможно!</p> <p> Нельзя говорить: </p><p> – Я исполню заповедь "не убий" – это мой долг, – а там пусть будет воля Божия! </p> <p> Ведь не без воли Божией и жизнь создаёт такие условия, при которых приходится христианам делать этот страшный выбор между двумя неизбежными убийствами. Не без воли Божией попускаются и злодейские нашествия, и конечно, не без воли Божией поднимают христиане свой меч на защиту невинных людей, точно так же как не без воли Божией некоторые отказываются "от воинской повинности". Значит, "воля Божия" не снимает с нас моральной ответственности за то или иное решение вопроса: "Как поступить в данном случае?"</p> <p> На формальном основании отказывать в защите и, вместо того чтобы слушаться голоса любви, побуждающего взяться за оружие, повиноваться мёртвой букве, приказывающей его бросить, – а потом ссылаться на "волю Божию" – это значит проповедовать <i>моральное самоубийство</i>.</p> <p> Итак, при неизбежности выбора между двумя убийствами вопрос сводится к тому, кого считать в данном столкновении злодеем и кого невинною жертвой. Другими словами, вопрос переносится совсем в другую плоскость. Речь идёт уже не о том, допустима или недопустима война <i>в принципе</i>, а <i>какая</i> именно война допустима. Здесь христианин стоит перед оценкой не самой войны, а тех <i>целей</i>, которые она преследует. Отсюда ясно, что христианство допускает войну во имя тех задач, которые совпадают с христианскими идеалами. В несправедливой войне "нехристианским" является не самая война, а та несправедливость, во имя которой она ведётся. И напротив, война благословляется Церковью только в той мере, в какой может быть благословенна её конечная цель. </p><p> Подведём итог. </p><p> Анализ сущности войны приводит нас к выводу, что с христианской точки зрения война не только <i>допустима</i>, но иногда может быть нравственно обязательной. </p><p> Допустима потому, что она не исключает возможности подлинно христианской любви к врагам. И обязательна потому, что иногда она может быть единственной возможной формой для выражения деятельной любви. Это в тех случаях, когда на войне предоставляется выбор не между пролитием и непролитием крови, а между двумя неизбежными убийствами, из которых одно – убийство злодея, а другое – убийство невинной жертвы.</p> <br> <p align="center"> <b>VII</b> </p> <br /> <p> В Евангелии есть одно трудное для толкования место, которое часто приводят противники войны и которое не исчерпывается нашими рассуждениями о войне и убийстве. </p><p> Это тот момент в Гефсиманском саду, когда Пётр отсёк ухо рабу и Христос велел апостолу вложить меч в ножны, сказав: "Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут" (Мф. 26, 52). </p><p> Ведь как будто бы речь шла именно о защите, да ещё о защите Невиннейшего из невинных? Так, может быть, здесь даётся абсолютное осуждение всякого "военного действия" в принципе? </p><p> Ведь апостол хотел <i>защищать</i>, а не "убивать"? </p><p> Но и здесь, как в заповеди "не убий", за буквой не видят духовной сущности слов Христа, читают – и не разумеют. </p><p> Прежде всего восстановим это событие в памяти по всем Евангелиям. В Евангелии от Матфея рассказывается о нём так: </p><p> "...Вот Иуда, один из двенадцати, пришёл, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его. Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришёл? Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его. И вот, один из бывших с Иисусом, простёрши руку, извлёк меч свой и, ударив раба первосвященникова, отсёк ему ухо. Тогда говорит ему Иисус: возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут; или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов? Как же сбудутся Писания, что так должно быть?" (Мф. 26, 47-54). </p><p> Из Евангелия от Марка: </p><p> "Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его и ведите осторожно. И, придя, тотчас подошёл к Нему и говорит: Равви! Равви! и поцеловал Его. А они возложили на Него руки свои и взяли Его. Один же из стоявших тут извлёк меч, ударил раба первосвященникова и отсек ему ухо. Тогда Иисус сказал им: как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями, чтобы взять Меня. Каждый день бывал Я с вами в храме и учил, и вы не брали Меня. Но да сбудутся Писания" (Мк. 14, 44-49). </p><p> В Евангелии от Луки: </p><p> "...Ибо сказываю вам, что должно исполниться на Мне и сему написанному: и к злодеям причтён. Ибо то, что о Мне, приходит к концу. Они сказали: Господи! вот, здесь два меча. Он сказал им: довольно... Когда Он ещё говорил это, появился народ, а впереди его шёл один из двенадцати, называемый Иуда, и он подошёл к Иисусу, чтобы поцеловать Его. Ибо он такой им дал знак: Кого я поцелую, Тот и есть. Иисус же сказал ему: Иуда! целованием ли предаёшь Сына Человеческого? Бывшие же с ним, видя, к чему идёт дело, сказали Ему: Господи! не ударить ли нам мечом? И один из них ударил раба первосвященникова и отсёк ему правое ухо. Тогда Иисус сказал: оставьте, довольно. И, коснувшись уха его, исцелил его" (Лк 22, 37-38, 47-51). </p><p> В Евангелии от Иоанна: </p><p> "Опять спросил их: кого ищете? Они сказали: Иисуса Назорея. Иисус отвечал: Я сказал вам, что это Я; итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут, – да сбудется слово, реченное Им: из тех, которых Ты Мне дал, Я не погубил никого. Симон же Пётр, имея меч, извлёк его, и ударил первосвященнического раба, и отсёк ему правое ухо; имя рабу было Малх. Но Иисус сказал Петру: вложи меч в ножны; неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец? Тогда воины и тысяченачальник и служители Иудейские взяли Иисуса и связали Его" (Ин 18, 7-12).</p> <p align="center"> – – – – – – –</b> </p> <p> Не будем выхватывать отдельных фраз из рассказанных событий и превращать их в механические бездушные "правила". Постараемся шаг за шагом <i>воскресить</i> перед собой свершившееся во всём его внутреннем значении. Господь пришёл с учениками Своими в Гефсиманский сад. Он знал, что в эту ночь будет предан на распятие и смерть. Сказал об этом и ученикам Своим. </p><p> У учеников "по-человечески" мелькнула мысль: "Защищаться". </p><p> Они сказали: </p><p> – Господи! Вот здесь два меча. </p><p> Христос отвечал: </p><p> – <i>Довольно.</i> </p><p> Он не говорил им, что мечи <i>не нужны</i>. Напротив, в слове "довольно" звучит как бы <i>согласие</i>. Но на что? На "защиту"? Дальнейшие события этого не подтверждают. Защита была отвергнута! Так для чего же было "довольно" мечей? </p><p> Ученики, утомлённые тревогой ночи, засыпают. Христос молится. Это молитва Его перед Голгофой. Душа Его скорбит смертельно. Он молится до пота кровавого. О чём молитва Его? Чтобы миновала чаша? Страданий ли "испугался" Сын Божий? О, нет! Он молился о <i>человечестве</i>, о земле, чтобы искупление её не свершалось путём Богораспятия. </p><p> "Впрочем, не Моя воля, но Твоя да будет". </p><p> После этих слов меч для "защиты" явно не нужен. </p><p> Но всё же он нужен для чего-то. Иначе не было бы сказано: "довольно" двух мечей. И вот в саду появляется народ. Многие вооружены. Это "обыск", "облава" на Христа и Его учеников. </p><p> Впереди всех Иуда. Воины боятся ошибиться, и потому поручено ученику-предателю дать знак. Этот знак – поцелуй. Чтобы Учитель, как "разбойник", не убежал, а подумал бы, что, если ученик приветствует целованием, значит, бояться нечего. </p><p> Но вся обстановка явно говорит о намерениях вооружённой толпы. А слова Христа: "Иуда! целованием ли предаешь Сына Человеческого?", – уничтожили последнее сомнение. </p><p> Апостол Пётр готов к самообороне. И когда воины хотят "возложить руки" на Иисуса Христа, он выхватывает меч и отсекает ухо рабу Малху. </p><p> И вдруг неожиданные слова: </p><p> – Возврати меч твой в его место, ибо все, взявшие меч, мечом погибнут. </p><p> Если "мечом" не надо мешать "Писанию", если оно должно сбыться <i>обязательно</i> – зачем же было одобрять апостолов, запасшихся оружием, и говорить: двух мечей достаточно? </p><p> Очевидно, эти мечи нужны были не для защиты, а для раскрытия какой-то <i>тайны</i> в учении Христа, еще не постигнутом учениками. </p><p> Если смысл события в запрещении "убивать", то ведь это давно уже было сказано заповедью "не убий". </p><p> Так что же раскрывалось <i>нового</i> в этом "мече" апостола Петра?</p> <br> <p align="center"><b>VIII</b></p> <br /> <p> Перед вооружённой толпой стоял Сын Божий – Воплощённая Истина и Правда. Эту Истину и эту Правду хотели люди уничтожить <i>силой</i>. </p><p> Апостол Пётр <i>усумнился</i> в Правде и поднял меч на Её защиту. </p><p> Христос велел вложить меч в ножны не потому, что "нельзя" или "можно" убивать. К убийству и к "проблеме" <i>войны</i> всё происходящее не имело <i>никакого</i> отношения. Речь шла о тяжбе между Божественной <i>Правдой</i> и сатанинской <i>силой</i>. И Христос торжественно засвидетельствовал, что Божественная Правда победит тёмную силу. </p><p> А потому – вложи свой меч на его место. </p><p> К кому же относятся слова: "Все, взявшие меч, мечом погибнут"? К Петру? В том-то и дело, что <i>они прямо обращены к воинам</i>. </p><p> Ты, Пётр, вложи меч на его место, потому что все, подымавшие меч против Правды, погибнут от своего собственного оружия. </p><p> <i>Мысль</i> Христову можно передать так: </p><p> – Ты, апостол Пётр, хочешь защищать Меня, Сына Божия, высшую Правду и Истину, воплотившуюся в мире. Не делай этого. Это не нужно, ибо все, поднявшие меч против этой Правды, – погибнут. </p><p> Что именно так нужно понимать слова Христа о "погибели", особенно уясняется из тех слов, которые непосредственно за тем следуют: "Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов". </p><p> Другими словами: </p><p> – Я мог бы уничтожить своих врагов силою оружия, но они погибнут сами, потому что подняли меч против Правды. </p><p> А потому: "вложи меч свой". </p><p> Мы поняли бы Гефсиманское событие только наполовину, если бы не уяснили себе связи "меча" апостола Петра со следующими словами Христа: "Как же сбудутся Писания, что так должно быть". </p><p> Что же именно должно "сбыться"? </p><p> Только ли распятие Сына Божия? <i>Нет, и победа Его над подымающими меч.</i> Та абсолютная Правда, которую в лице Иисуса Христа хотел защищать апостол, в историческом процессе реализуется в Церкви Христовой. "Как же сбудутся Писания" означало: </p><p> – Как же Сын Божий иначе искупит мир, как же иначе создаст Он Церковь Свою, как же иначе исполнится обетование, что врата адовы не одолеют ее? </p><p> Таким образом, в Гефсиманском саду не решался вопрос о войне, об убийстве, о защите оружием несчастных жертв, которых оружием же мучают злодеи. </p><p> Решался вопрос <i>о судьбе мира</i>. О столкновении Божественной Правды с косною силою и о том, что Божественная Правда, ставшая в мире Церковью Христовой, одержит победу, а подымающие против неё меч погибнут от своего собственного оружия. </p><p> Но какое это имеет отношение к защите силой оружия младенца от поднятого на него меча разбойника? Какое это имеет отношение к защите силой оружия моих дочерей, которым грозит бесчестье? </p><p> Если в мире Церковь для своего окончательного торжества не нуждается в мече, то из этого не следует, что то или иное проявление зла в форме обиды или жестокости над человеком должно быть мною принято без "сопротивления". Когда <i>тебя</i> ударят в одну щёку – надо подставить другую. Но когда бьют беззащитного ребенка, и я <i>могу силой</i> защитить его, я обязан это сделать, а не подставлять его под новые удары. </p><p> По совершенно верному замечанию Вл. Соловьёва, "допускать обиду против себя самого – значит жертвовать собою, и это есть подвиг самопожертвования; допускать обиду других – значит жертвовать другими, и это уже никак не может называться самопожертвованием" ("Оправдание добра")<b>⁴</b>. </p><p> Но главное, что слова Спасителя "вложи меч твой" имели совсем иное назначение. </p><p> Если бы в Гефсиманском саду речь шла о судьбе человека Иисуса из Назарета, об убиении его злодеями, тогда мечи были бы необходимы для защиты. Но вопрос был о Божественной Правде, воплощённой в Христе и реализуемой в Церкви, о столкновении двух противоположных сил – Добра и Зла и о судьбах этого столкновения. </p><p> И потому: "вложи меч твой..." </p><p> Легионы не нужны! Должно быть показано людям, во исполнение Писания, что распинаемая Правда станет непобедимою Церковью. </p><p> Вот в чём лежит религиозный смысл гефсиманского события. А вовсе не в толстовском правиле: если на ваших глазах насилуют вашу дочь и кроме как убить насильника у вас нет иного средства спасти её, – отложите ваше оружие в сторону, потому что "взявший меч – мечом погибнет"! </p><p> Какое извращение и религиозной мысли, и религиозного чувства!</p> <br> <p align="center"><b>IX</b></p> <br /> <p> Итак, в Гефсиманском саду раскрывались конечные судьбы мира. Воплощаемая в мире Правда – Церковь Христова – была непобедима, вооружённая одним оружием – Крестом, символом Голгофы. </p><p> Но исторический путь длинен. Далеко не весь мир "сразу" становится Церковью. Существует мировой процесс, постепенное раскрытие Божией правды в мире. В этом процессе вне Церкви действует масса самых противоположных сил – и злых, и добрых. Церковь одни из них осуждает, другие благословляет – в зависимости от той роли, которую они играют в мировом процессе. </p><p> Как ни трудно было апостолам, говоря по-человечески, признать своих гонителей, представителей языческой власти "святою силою", в истории они сделали это по внушению свыше, руководствуясь не разумом и не чувством человеческим, а теми провиденциальными данными, которые открывались им в их духовных прозрениях. </p><p> Власть – это организованная сила, покоящаяся на определённых нормах, на законе, который является минимумом нравственности. </p><p> Эта организованная сила – необходимое условие бытия народа, ещё не организованного в духе и истине Церковью. Потому – она от Бога. </p><p> Но власть государства невозможна без вооружённой защиты. Поэтому апостолы, благословляя власть, как святую силу в историческом процессе, – тем самым благословляли и военную силу, которая служит её основой. </p><p> Если бы не было организованной законом власти, человеческое общество превратилось бы в дикую анархию, и если бы не было "войска", люди вооружились бы как разбойничьи шайки. Это было бы гибелью для мира, а значит, и для Церковного дела. </p><p> Вот почему, по апостолу, представители власти не напрасно носят меч<b>⁵</b>. Временное злоупотребление этим мечом не меняет положительного значения власти в историческом процессе. В принципе власть остаётся "от Бога", потому что в общем она является как бы преддверием к тому внутреннему единству, которое даётся Церковью. Если государство не может создать из людей живого организма, ибо живой организм требует не механического соединения людей, а внутреннего, духовного, мистического их соединения, что и осуществляется в Церкви, если государство не может выполнить этой высшей задачи, то всё же оно может объединить людей для совместной культурной жизни и обеспечить дальнейшее развитие общества. </p><p> Признав всякую власть от Бога, апостолы тем самым признали от Бога и вооружённую силу, являющуюся основой государственного бытия. Признали, потенциально, и войну как неизбежный исторический факт. </p><p> Церковь не нуждается в "оружии": "вложи меч свой в ножны". Но ведь Церковь – совершенный организм, а государство – организация внешнего порядка. Оно организует людей принудительной силой. Весь мир в целом до церковной организации ещё не дорос. Мир – во зле лежит. В известном смысле это больной организм. И без участия острого ножа иногда нельзя справиться с злокачественною опухолью. </p><p> Иного способа защитить своё бытие, как только силою оружия, у государства нет. </p><p> И если признаётся добром в историческом процессе государственная организация, должна быть признана относительным добром и та военная сила, которая обеспечивает её существование. </p><p> Добром должна быть признана и война, в зависимости от тех исторических причин, которые её вызывают, и в зависимости от тех государственных целей, которые она преследует. </p><p> Таким образом, и здесь, вне Церкви, моральный смысл войны определяется конечною целью, во имя которой идёт борьба государства с государством.</p> <p align="center">– – – – – – – – – –</p> <p> Итак, из анализа заповеди "не убий" и понятия "войны" вытекает положительное решение вопроса: допустима ли война с христианской точки зрения? </p><p> Моральная оценка войны не может иметь абсолютного характера. Война может быть и добром, и злом в зависимости от целей, которые она преследует. Индивидуальная христианская совесть не должна смущаться принципиальным отношением к войне. В принципе война недопустима. Но совесть должна очень смущаться вопросом: во имя чего ведется война? Ибо если не всякая война зло, то и не всякая война добро. Христианин может принять только ту войну, цели которой могут быть благословлены Церковью. </p><p> Из анализа событий в Гефсиманском саду вытекает ненужность вооружения Церкви мечом, так как абсолютная Правда и Истина, воплотившиеся в Богочеловеке и в историческом процессе реализуемые в Церкви, – сами в себе носят все силы для своего конечного торжества. Точно так же как поднимающие против неё меч сами в себе носят залог своей погибели. </p><p> И наконец, из анализа христианского отношения к власти следует положительное отношение к войне, поскольку она является реально необходимой в историческом процессе. </p> <br /> <p align="center"><b>X</b></p> <br /> <p> Многие смешивают любовь со слащавой улыбкой. Больному, всё спасение которого в ампутации ноги, вместо "жестокой операции" давать сладенькую водицу – это не любовь! </p><p> Или, вы думаете, не было в сердце Сына Божия любви, когда Он бичом гнал торгующих из храма?<b>⁶</b> Или когда Он в пламенном гневе произносил эти грозные слова: "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры... Безумные и слепые!.. Змии, порождения ехиднины! как убежите вы от осуждения в геенну?"<b>⁷</b> </p><p> Да, в глазах Христа отражалась зелёная Галилея. Но в них же была запечатлена и грозная Голгофа. Да, Он трости надломленной не переломил. Но Он же проклинал негодную смоковницу и возвещал, что секира уже лежит у подножия мёртвого дерева!<b></b><b>⁸</b> </p><p> В Сыне Божием была Божественная любовь, но не было слабосильной сантиментальности! </p><p> Когда-то Победоносцев писал Толстому, что они по-разному понимают Христа. </p><p> Для Победоносцева Он Муж, исполненный силы. </p><p> Для Толстого – расслабленный. </p><p> Я не принадлежу к числу поклонников Победоносцева. Я считаю, что Церковь долго не оправится от того тяжёлого наследства, которое он оставил после себя в качестве обер-прокурора<b>⁹</b>. </p><p> Но здесь – Победоносцев был прав! </p><p> "Непротивленцы" вынули из Христа Его Божественную <i>силу</i>. Они подменили Его сожигающую огнём проповедь сантиментальными словами о "непротивлении злу" и великое <i>дело</i> – спасение мира на Голгофе – свели к простому убийству хорошего человека за то, что он проповедовал целомудрие и вегетарианство! </p><p> Выбросив душу, они в мёртвые схемы вдохнули совсем другой дух. </p><p> Христос объемлет Собой весь мир. Он всех любит... Всех призывает к Себе. Всем протягивает руку, как утопающему Петру. Но он отметает зло и бросает в огонь мёртвый сухостой. </p><p> В руках Его острая секира. Но он бережно блюдёт <i>возрастающий</i> мир, <i>стремящийся</i> к совершенству. И не топчет ногами слабых колосьев – тем более не прикрывает этой расправы сладкой улыбкой, исполненной сознательной или бессознательной фальши. </p><p> Тот Христос, который изображается как "толстовец", отказывающийся от "воинской повинности", "не употреблявший мясного", распятый и затем, как все, даже очень хорошие умершие люди, – сгнивший, – это не наш, не христианский, не православный Христос! </p><p> Наш Христос – Муж силы. </p><p> Слова Его горят огнём негодования, когда Он обличает. Они жгут совесть, когда Он говорит о грехах. Они воскрешают, когда Он одобряет нас. </p><p> Наш Христос – победитель мира. Не раб тления, хотя и честный вегетарианец, как думают толстовцы. Наш Христос – Сын Божий, воскресший и победивший смерть, искупивший страданиями Своими мир и давший нам обетование общего воскресения. </p><p> Он заповедал нам любить людей – <i>действенною</i> любовью. Нас не остановит страшный выбор, и если в грозный час эта действенная любовь подскажет нам: "Возьми меч – иного пути спасти ближнего твоего нет", – мы бестрепетно возьмём его! </p><p> Мы исповедуем, что Господь создал Церковь – и врата адовы не одолеют её. Мы знаем, что Крест – непобедимое оружие правды. Мы знаем, что насильники, подымающие меч против неё, – погибнут. </p><p> Но если история мира приведёт нас к неизбежному столкновению с насильниками народа, мы подымем против них свой меч и впереди его понесём Животворящий Крест Господень! </p><p> Мы умеем жалеть несчастных. Мы готовы "оставлять долги должникам нашим". Мы готовы прощать личные обиды. Мы готовы отдать последнюю рубашку даже тому, кто требует лишнего. Но когда мы видим, как обижают ребенка или оскорбляют женщину; когда злодеи отнимают последнюю рубашку не у нас, а у нашего ближнего, когда насилию подвергаются беззащитные, слабые, несчастные и иного средства нет спасти их, как только подняв меч, – мы подымем его не во имя своё, а во имя той действенной любви, которую заповедал нам Христос. </p><p> Для нас Христос не "смертная тварь" – а воскресший Богочеловек. И учение Его не мёртвый сборник "правил". Не отрывной календарь на каждый день. <p>Мы исповедуем <i>живого Христа</i>. Мы пребываем в живом общении с Ним в Церкви. И мы веруем не в мёртвые буквы, а в живой смысл Его слов.</p> <p><i>Валентин Свенцицкий, 1919 год</i></p> <br /> <div class="st-note" ><b>ПРИМЕЧАНИЯ</b><br /> <br /> Ростов-на-Дону: Отдел пропаганды Добровольческой армии, 1919. 36 с. <br> <b>¹</b><i>Филарет (Дроздов)</i>, митр. Пространный христианский катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви. Ч. 3. О шестой заповеди. <br> <b>²</b><i>Гаршин</i> Всеволод Михайлович (1855–1888) – прозаик; в 1877 пошёл добровольцем на русско-турецкую войну, был ранен. Свенцицкий особенно высоко ценил его рассказ "Красный цветок" (1883). <br> <b>³</b><i>Соловьёв В.</i> Оправдание добра. М., 1996. С. 340. <br> <b>⁴</b><b></b>Там же. С. 383. <br> <b>⁵</b>Рим. 13, 4. <br> <b>⁶</b>Ин. 2, 15. <br> <b>⁷</b>Мф. 23, 13, 17, 33. <br> <b>⁸</b>Мф. 12, 20; 21, 19; 3, 10. <br> <b>⁹</b><i>Победоносцев</i> Константин Петрович (1827–1907) – обер-прокурор Святейшего синода (1880–1905); принципиальный противник свободного волеизъявления народа в Церкви и государстве. Свенцицкий считал, что его руками правительство "очистило почти все высшие пастырские места не только от христиан, а просто от порядочных людей" (<i>Свенцицкий В. </i>Собр. соч. Т. 2. М., 2010. С. 281). </div> <div class="smtak"> <b>См. также:</b><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/a/post_1291295777.html" >Диалоги с неизвестным - о новой редакции книги "Диалоги"</a><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/a/go_swencickij.html" target="_blank">Книги Валентина Свенцицкого в Озоне</a><br /> - <a href="http://az.lib.ru/s/swencickij_w_p/" target="_blank">Тексты произведений Валентина Павловича Свенцицкого с подробными комментариями и статьи о нём на Lib.ru</a><br /> - <a href="http://www.predanie.ru/mp3/Svenicickiy/" target="_blank">"Диалоги" Валентина Свенцицкого в аудиоформате</a><br /> - <a href="http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A1%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%86%D0%B8%D1%86%D0%BA%D0%B8%D0%B9,_%D0%92%D0%B0%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%BD_%D0%9F%D0%B0%D0%B2%D0%BB%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87" target="_blank">Википедия: Валентин Свенцицкий</a><br /> - <a href="http://www.zavet.ru/book/02apol/001/005.htm" target="_blank">К.С. Льюис, из "Писем баламута"</a> </div> <br> <div style="margin-left:10px;color:#575;font-weight:bold;"><a href="http://www.zavet.ru/a/comment_1305974145.html">Оставить комментарий</a></div> Sat, 21 May 2011 14:35:45 GMT