[ главная | каталог по темам | каталог по авторам | каталог по названиям | хронология поступлений ]

[ Опубликовано на сайте "Православное чтение": Zavet.Ru ] Rambler's Top100


ПОВЕСТЬ О ПРАВОСЛАВНОМ ВОСПИТАНИИ.
ДВЕ МОИХ СВЕЧИ.

Александра Соколова [ << назад | вперед >> | к оглавлению ]

Глава 5. Наши Праздники

Праздновать с Церковью праздники — дело чрезвычайно сложное. Может быть, более сложное, чем жить ее буднями. Как их праздновать? Перечитала я много книжек, удивительно красочно повествующих о праздничной церковной жизни старой России. Ну что мне из них взять? То, что на Рождество я должна вытащить из чулана (то бишь стенного шкафа) ковер белый, с голубыми розами, а на Пасху пунцовый? Еще и занавеси сменить к Рождеству, повесив беленькие, с голубыми узорами... И не перепутать бы сервизы — на Рождество с голубенькими цветочками, а на Пасху с красивыми яркими розами, самый роскошный! И вот еще что: сочиво (кутью) в рождественский сочельник вынести в сени и поставить на солому...

Гм-м... У нас все, слава Богу, поскромнее. Ковров запасных не имеем. Шторы одни и те же в будни и праздники. Сервизов полтора, правда, тот, который целехонек, с голубыми цветочками, я вообще никогда не достаю из серванта, дабы не располовинить. Кутью готовлю с изюмом и каждое Рождество, вздохнув над новой нераспечатанной (ну как на зло!) баночкой меда, вздохнув, кладу ее на место с неизменной думой: "Вот заболеет, не дай Бог, кто-нибудь, тогда и открою". Мой старший сын недавно блеснул остроумием:

—Мама, а разве бывает мед нелечебный?

—Бывает, — сухо ответила я.

А какой это? — удивился он. Разговор этот я замяла и сама припомнила недавно прочитанные мной воспоминания Е. Рачинской: у них под лестницей в доме всегда стояла бочка меда...

Итак, то, что рассказывается в старых книжках о церковных праздниках в России, нам явно не подходит. Именно поэтому в обустройстве наших домашних небудничных дней я решила рассчитывать только на свой здравый смысл и выдумку. В самом деле, что создает праздник в доме? Отбросив в сторону ковры, сервизы и солому в сенях, остаемся при трех составляющих праздник компонентах: небудничная одежда, вкусная еда и праздное препровождение времени. Вот это и есть праздник в кругу семьи. А раз так, то кто, кроме хозяйки, жены и матери, может его устроить? Кто переоденет в чистое, нарядное или даже новое детей? Кто настойчиво попросит своих домашних переменить будничную домашнюю одежду на более приличную? Кто догадается с утра на весь день постелить нарядную скатерть на обычный пластиковый кухонный стол, который как будто в этом и не нуждается? Наконец, от чьей праздности придет в семью не занятое разными домашними заботами, по-настоящему праздничное времяпрепровождение? Конечно же, только от одного существа в доме — от хозяйки, жены и матери, и более ни от кого! Сознание, что от меня целиком и полностью зависит завтрашний праздник, как правило, удесятеряет мои силы, когда, казалось бы, нужно совершить невозможное, перевернув груду домашних дел.

Торопиться в этот день мне есть куда: нужно хотя бы ненадолго сбегать с детками в церковь, успев к помазанию на всенощной, а потом быстренько вернуться домой, чтобы накормить всех ужином и чтобы никто, придя со службы, не мучился голодом в ожидании хозяйки. Я не могу себе позволить, чтобы кто-то сказал, порицая мою Церковь: "Вот, все побросала, убежала в церковь!..." Я ничего не бросаю в доме и кормлю свою семью из собственных рук.

Я была страшно рада, откопав в далевском словаре чудненькую пословицу из старой русской жизни: "Или к обедне идти, или обрядню вести". Значит, и в те времена у женщин существовала та же проблема, что и у меня: посещения церкви в праздник (всенощная, обедня) требуют "тесноты" хозяйственной жизни, ее сдвигов и изменений, внутреннего напряжения. В предпраздничные дни нужно очень разумно расставить свои домашние дела, чтобы закончить их накануне хотя бы часов в пять. Это трудно, и я с годами все с большим уважением и даже завистью всматриваюсь в сильных женщин "некрасовского" типа. Впрочем, к своей физической слабости я все-таки сумела приспособиться, поставив перед собой цель: моя семья не должна страдать оттого, что я не в состоянии много и напряженно трудиться. Впрочем, у меня есть критерий или, правильнее, планка, выше которой я стараюсь не подпрыгивать: если муж доволен, значит, у меня в доме все в порядке. А что сверх того — то от лукавого. Свои силы я тщательно экономлю, "размазывая" домашние дела, которые можно сделать за один день, на полтора или даже два. Стараюсь, чтобы два или три трудоемких дела не оказались втиснутыми в один день. Если меня спросить, ради кого я это делаю, я отвечу не задумываясь: не ради себя, не ради своей лености, но ради детей. Посмотрите на многих женщин, у которых ухоженный дом и обеды просто чудо гастрономического искусства. Они убиваются на службе, в магазинах, на кухне, в ванной над корытом. Все у них хорошо, вот только с собственными детьми не о чем разговаривать. А почему? Да потому, что нет ничего проще (да, да!) тяжелой домашней работы: ушла на кухню или в ванную и паши там на здоровье, считая, что ты на совесть исполняешь свой семейный долг. Самая трудная домашняя работа — это общение с детьми. Я это поняла давно и, заметив за собой, что, устав, прихожу к детям раздраженной и злой, стала себя лелеять и холить. Все хорошо в меру, и раз уж мне не дано быть суперхозяйкой, лучше подсокращу кое-какие домашние дела, но зато приду к детям в комнату веселой и довольной жизнью.

Когда-то в роддоме, где я произвела на свет своего второго сына, я услышала от одной женщины такие поучительные слова: "Слава Богу, есть у меня теперь дочка, которая только мне и нужна была. Вот у меня семилетний сын. Мне уже сейчас не о чем с ним разговаривать. У папы есть общие темы для разговоров с сыном, а у меня нет. А что будет, когда он вырастет?" Эти слова меня озадачили, и, несмотря на то, что одному моему мальчику было тогда три года, а другому три дня, я решила, что уже сейчас мне надо закладывать основы нашего будущего общения. Надо научиться рассказывать друг другу о своей жизни — я им, а они мне — о себе. О чем же с мальчишками говорить? На том раннем этапе я стала внедрять в нашу жизнь такую тематику. Со старшим Митей говорила о маленьком Ване, рассказывала ему различные поступки малыша, его смешные словечки. При огорчающем меня недостатке любви старшего к маленькому старалась это исправить так. Рассказывала Мите что-нибудь из жизни Ванечки, присовокупляя к этому свой любимый рефрен как некий неопровержимый вывод: "Посмотри, как он тебя любит!"

Вообще смешливость моих детей я в этом нашем общении стараюсь использовать на всю катушку, и дети ужасно любят слушать веселые истории из моей жизни, вроде этой: "Выхожу я, ребята, изметро и вижу за стеклом в ларьке какого-то странного вида мясо. Читаю на ценнике: "Копченые коты" и думаю: "Боже мой, уже котов коптят и продают". Снова вглядываюсь и наконец читаю правильно: "Копченые кости"". Такие рассказы, как правило, я повторяю по многочисленным просьбам трудящихся раз двадцать и в ответ слышу от детей подобные же смешные случаи. Причем маленький рассказывает намного больше, чем старший. Уж не потому ли, что я потеряла первые три года его жизни, когда лишь наставляла да развивала сына?

Да, простое, неторопливое общение с детьми — вот что им нужнее всего! Но где среди хозяйственных хлопот взять для этого время? Я внимательно приглядывалась в книжках о старой русской жизни к тому, как велось хозяйство в семьях различных сословий, и пришла вот к какому выводу: труднее, чем жилось еще недавно и живется ныне русской женщине, похоже, никому не было. Когда в семье нет бабушки, но есть маленькие детки, то ноша на женских плечах оказывается почти невыносимая. Причем самое тяжелое, что с детьми носишься сама без передыху — с утра и до вечера. Да я все дела в доме переделаю, приготовлю и постираю, что нужно, только посидите вы с моими детьми хоть пару часиков, чтобы не путались они в это время под ногами, не выхватывали из-под ножа сырую картошку, не брызгались водой в ванной и не вопили при этом истошным голосом! Да, русские крестьянки таскали своих детей на пожню, где работали. Это мы знаем из трогательного стихотворения Некрасова. Но в больших крестьянских семьях такой необходимости не было: малыши оставались дома под присмотром бабушки да дедушки или старших детей. Практически у всех были в старину няни! У жен квалифицированных рабочих и зажиточных крестьян, у мещанок и чиновниц, уж я не говорю о дворянках и купчихах — словом, у всех! Потому что это совершенно несовместимые дела — ведение хозяйства и уход за маленькими детьми. А вот мы, современные женщины, это совместили! А итог? Нервы наши напрягаются до предела, потому что параллельно с хозяйственными хлопотами идет так называемое общение с детьми: уговоры и разговоры, плач и капризы, объяснения и угрозы, шлепки и поцелуи — все вперемешку. Страдают от этого больше всего, конечно же, дети: им не хватает уравновешенной, спокойной, любящей мамы. Что же делать? Нанимать няньку? Где уж нам за буржуями тянуться... Выписыватьбабушку? А в квартире и так тесновато. Значит, остается только терпеть, крутясь как белка в колесе.

В этот страшный городской омут когда-то попали из деревень наши матери (1940—50-е годы). Их никто в деревнях не воспитывал: незачем было, поскольку труд и участие в общих семейных заботах сами формировали человека трудолюбивым и достаточно уравновешенным. Обосновавшись в городах, наши матери отдались привычному и любимому ими труду (производство, домашняя работа), не особенно вглядываясь в то, какими растут их дети. Они следовали тому, что видели сами в детстве: главное работать на совесть, принося в дом трудовую копейку, да накормить всех, да обстирать, да обшить. Все сделали и себя не жалели, а вот что же с детьми-то случилось? Просчитались наши матушки в одном: "в городу" дети сами собой хорошими не растут, нет у них здесь естественной трудовой и природной почвы. В городе вроде как жить легче и интереснее, но воспитывать детей намного сложнее, потому что это надо делать непосредственно рядом с собой, в постоянном общении и близости с ними. Так что куда ни кинь, а ноша городской мамаши ох как тяжела, и вроде бы оправдано ее стремление в качестве поощрения за труды праведные усесться перед телевизором да посмотреть парочку-другую серий какого-нибудь фильма, только вот не проглядеть бы за этим своих детей! Ведь по сравнению со своими матерями мы уже и не так трудолюбивы, и не так терпеливы, и не так добры...

Все мы какие-то ныне нервные! Грубость, которая царит в общении современных матерей со своими детьми, просто поразительна. От слов, употребляемых иной приличной с виду мамашей, оторопь берет: "ты меня заколебал", "не ори", "олух", "заткнись", "кретин". Забыты старые ласковые словечки, обращенные к деткам: ангел мой, голубчик, голубушка, душенька. В вологодских деревнях старушки и по сей день так мило обращаются к совсем маленьким ребяткам: матушка, батюшка. Какая красота! Жаль, что такая манера общения с детьми как будто совсем ушла из жизни, зато прочно утвердилась в ней ведьмоватая Мери Поппинс, насмешница и грубиянка. Зачем-то в юмористическом ключе подается в детских книжках, наиболее часто читаемых ныне, вековечная проблема отцов и детей, вывернутая наизнанку как якобы изначально присущее взрослым непонимание такого особого, такого не похожего на них "мирадетства". Сентиментальное закатывание глазок по этому поводу по сути своей очень поверхностно, и вот странная картина открывается глазам моим: семилетний ребенок, шалун и непоседа, сидит и слушает "Маленького принца" Экзюпери, доверчиво вбирая в себя мысль о какой-то своей детской непонятости этими ужасными взрослыми. По моим наблюдениям дети, которые благополучны в своем общении с родителями, не сочувствуют такого рода комплиментам в адрес "чудесного мира детства" и спокойно, не сопереживая, минуют эти страницы. Они их просто не понимают.

Впрочем, разговор о детских книжках и вообще о чтении детям чрезвычайно сложен и может увести нас далеко от церковных праздников, о которых я хотела рассказать. Да и упомянула я об этом потому, что подготовка к праздникам, весьма хлопотливая в хозяйственном отношении, не снимает самой главной материнской обязанности: любовно и терпеливо говорить со своими детьми, замечая и подмечая за ними все.

Вот священник А. Ельчанинов воспроизводит в своем дневнике разговор с Х., который имеет некоторое отношение к предпраздничным дням:

—Я никогда не видел прислугу в таком раздраженном состоянии, как в последние дни Страстной недели. Очевидно, пост очень дурно действует на нервы.

Ответ.

—Вы совершенно правы; но пост есть дело совершенно внешнее, техническое, подсобное и, если оно не сопровождается молитвой, усиленной духовной жизнью, то дает только повышенное раздраженное состояние. Естественно, что прислуга, которая постилась всерьез, и которую заставляли на Страстной усиленно работать, не пуская в церковь, злилась и раздражалась.

Вот я и есть та самая "прислуга", которой на Страстной приходится очень много работать! Есть обо мне трогательные слова и в другой книжке — о воспоминаниях о московском священнике Сергии Фуделе, написанных его сыном. В одной из газеток, издававшихся им в своем приходе, было помещено объявление, в котором настоятель призвал своих прихожан дать возможность прислуге поговеть постом. "Больно слышать на исповедях, — писал священник, — о том, что люди многие годы не говели, потому что хозяева не пускают их в церковь". Прочитав это, я вздохнула: "Про меня бы кто написал такое".

Каждый пост (в особенности Великий) знаменует для меня генеральную уборку дома, которую я старательно растягиваю на всю его длину (вот это, кстати, я с удовольствием взяла себе на заметку из книжек о старой России). В Великий Четверток обязательно веду детей к причастию, службу в Великую Пятницу пропускаю и лишь во второй половине дня привожу детей поклониться плащанице. Великую Субботу провожу на кухне у плиты, и лишь часам к трем мы с детьми выбираемся в церковь святить куличи и яйца. Детям это нравится ужасно! Они с удовольствием разглядывают то, что принесли другие, еще раз любуются плащаницей, наблюдают, как служительницы украшают перед праздником храм. Причем я в очередной раз, в одиночку (дети почему-то не разделяют этих моих чувств) восхищаюсь вышивкой на тех полотенцах, которыми в этот день украшены иконы.

А дальше? Утро начинается с поцелуев и радостных приветствий: "Христос воскресе!". На столе лежат пасхальные подарочки, на стульях — праздничная одежда, а на кухне... То, что вчера мама ни за что не дала попробовать! На красивой скатерти расставлены тарелки с пасхальной едой. Это, конечно, не то изобилие, которое описывал Шмелев в "Лете Господнем". Но что уж нам за тем баснословным богатством тянуться! Для детей праздничной является та еда, которую они не едят в будни: крашеные яйца, куличи и, скажем, немного ветчины — этого вполне достаточно для праздничного завтрака. Для старшего сына это и разговены, поскольку Страстная неделя — единственная постная в его жизни: на это я выпросила у себя дома разрешение. Больше он никогда не постится — запрещено отцом. Перед тем как приняться за еду, поем с детьми пасхальный тропарь — столько раз, сколько захочется.

В праздник я ничего, кроме разогревания еды и мытья посуды, не делаю и вся в распоряжении своих домашних. Что хотите, то и делайте со мной. В шахматы? Хорошо, будем играть в шахматы. Включить проигрыватель? Давай! Сделать аппликацию? Пожалуйста. А гулять — куда хотите? В парк? На залив? В лес?

Это большой праздник. Но есть в году праздники и поменьше — те, радость которых не вполне понятна людям нецерковным. Например, Никола — зимний и летний, Петр и Павел, храмовые престольные праздники... Как их праздновать, если они зачастую посередь недели и представляют собой дни будничные, рабочие? И праздновать их как-то не хочется людям нецерковным... Однако и этонежелание можно обернуть его противоположностью. Каким образом? Да самым простым и естественным для женщины: взять да и напечь пирогов! Кто решится в ответ на это хмуро проворчать:

—Что еще за праздник выдумала! Знать его не желаю!

Наоборот — услышав еще с порога пирожные запахи, усталый человек радостно удивится:

—У, да у нас пирогами пахнет! А какой завтра праздник?

И вот тут я торжественно объявляю что-нибудь вроде следующего:

—Сретение Господне!

—Ну хорошо, — слышу я в ответ, — значит, будем праздновать Сретение.

И вот мы всей семьей вступили в церковный годовой круг, и мы все уже не чужие Церкви Христовой. Во имя этого я и пол перед праздником мыла, и еду повкуснее готовила. Воцерковление семьи — вот то, чего больше всего жаждет сердце мое.

Перед сном мы с детьми выясняем важный вопрос:

—Митя, ты завтра куда — в церковь с нами или в школу?

—Мамочка, я бы хотел в школу...

—Хорошо, пусть будет по-твоему.

С детсадовцем Ванечкой дело покамест обстоит проще, но я, предвидя будущие трудности, уже сейчас частенько нашептываю маленькому:

—Ванечка, хоть ты-то меня не бросай. Вырастешь и ты, будешь не в церковь ходить по праздникам, а в школу. А мне одной, знаешь, как скучно без вас в храме!

—Я тебя никогда не брошу, — шепчет мне в ответ Ванюшка. — Я всегда с тобой по праздникам в церковь ходить буду". Не знаю, так ли будет или иначе, но завтра-то мой младшенький пойдет со мной в церковь встретить радостный праздник.


Глава 6. О послушании жены верующей мужу неверующему

Последнее время много я думала о послушании, и связались мои мысли в такой веночек. Вот жена верующая и муж неверующий. Идет женщина по своему духовному поприщу, и мысли ее двоятся. Уставов церковных она не исполняет — ни в отношении себя, ни в отношении супруга, ни в отношении детей (муж не позволяет). Да и возможно ли их исполнить? Вся надежда на милость Божию. Но вот перед глазами ее две-три благополучные христианские семьи, они для нее — как живой упрек: у нее-то все не так, как надо бы! На исповеди глаза разбегаются у женщины на свои грехи: что грех, а что не грех в жизни, далекой от уставной христианской? Идут годы, а в ней все крепнет комплекс какой-то вины: не сознание своей греховности, а будто бы она кому-то что-то должна. Не Богу, нет, а людям, — может быть, батюшке в церкви, а может быть, прихожанам, с которыми встречается она в храме. Душевная подавленность, постоянное неудовлетворение своей жизнью не приближают к Царствию Небесному, поскольку творит все это фарисейская закваска, цепляющая границы того, что доступно самому поверхностному взгляду.

Что ей делать? Муж не верует, не дает ей жить так, как ей хотелось бы. Слава Богу, если встретится священник, который подбодрит такую женщину и поможет ей сфокусировать взгляд на собственную душу, показав, где главное, а где мелочи. Хуже, если будут ей говорить:

—Что ж вы хотите? Муж в Бога не верует, в церковь не ходит, какое может быть добро? А вы поступайте так, как учит вас Церковь. Муж разрешает? А вы что, и на Страшном Суде Богу на мужа будете кивать? Кто главнее — Бог или муж?

Женщина опустит голову пониже и замолчит. А что тут скажешь? Только вот она-то ощутит то, что батюшка, сказавший такие правильные слова, не почувствует: страшный камень, похожий на могильную плиту, положен ну хрупкие плечи жены, матери. Согнется под ним бедняжка, и если не облегчит Господь эту ношу, погибнет, задавленная неподъемной тяжестью.

А в самом деле: кто главнее — Бог или муж? Не вопрос, а богохульство какое-то! Ответ нам все-таки известен: "Господь царствует; Он облечен величием, облечен Господь могуществом ..." Все мы рабы Божии. Что же из этого следует? Что нам позволено в горячке своей веры искромсать жизни данных нам Богом людей, ввергнув их своими поступками в пучину хулы и противления всем заповедям Его? Нет на это воли Божией, потому что Он не желает смерти ни единого из детей Своих.

Что же тебе делать, сестра моя? Попробую я ответить на этот вопрос. Вот тот путь, который дал тебе Господь во спасение: ты должна слушаться своего мужа. Вне послушания спасения души не бывает. Послушание — это универсальный, воистину золотой ключик, открывающий едва ли не все двери на духовном поприще, которым следует человек, и взаимоотношения неверующего мужа и верующей жены не составляют исключения. Послушание жены-христианки мужу — вот первое условие ее успехов в духовной жизни. А ты слушаешься ли его, сестра моя? Если да, то подними повыше свою голову! Не думай, что нет тебя хуже, раз муж твой, в отличие от мужа подружки твоей, не верует в Бога и в Церковь не ходит. Если ты и хуже ее, то совсем по другой причине. Твои грехи — они твои, плачь, сокрушайся о них, но знай о своей беде: никому ты не задолжала — кроме Бога и вверенных Им тебе чад, у которых из даров Божиих и малого ты отнять не имеешь права, потому что они, дары эти, не тобой им даны.

И первый дар от Бога твоей семье — ты сама. Любовь Господа к детям Своим, верующим и неверующим, столь огромна, что сколь ни была бы самоотвержена, как бы не любила свою семью женщина, она не может воздать мужу и детям так, как от нее ожидает Господь. В этом осознании — источник глубочайшего покаяния, сокрушения и возможность безграничного самосовершенствования для женщины, жены и матери. Идя по этому пути сбиться почти невозможно, и иго Христово будет на нем легко и радостно. Наша любовь к мужу и детям несовершенна, она постыдно мала. Так люби же ихсильней, сестра моя, и не стыдись любви своей. Если ты будешь держать перед глазами высочайший образец (любовь Господа Иисуса Христа к чадам Своим), то грехи твои, связанные с отступлениями от уставов церковных, Господь покроет и простит тебя. Простит за любовь во имя Его...

При этом нужно помнить: если свои отступления от чистого учения о спасении души, которое преподает Церковь, ты оправдываешь простой отмашкой руки: "А! Господь милостив, и так простит меня", то это очень опасный путь. И слушаясь мужа, можно погубить свою душу. В своих неверующих домашних нужно видеть образ Божий и благоговеть перед ним. На этом пути предела послушанию почти нет — есть только возможность "гасить" на себе грехи своей семьи, распинаясь за нее каждый день. И вот еще что: посмотри внимательно, сестра моя, на десять заповедей Божиих, перечти их! Ведь слушаясь мужа, ни одну из них ты не нарушаешь: стараешься любить Бога всем сердцем и только Ему молиться, благоговеешь перед именем Его, радуешься воскресному дню, почитаешь не только своих родителей, но и мужа, не убиваешь, не прелюбодействуешь, не лжешь и не завидуешь. А раз так, то что же может воспрепятствовать тебе быть послушной женой своего неверующего мужа?

Вот конкретный человек и вполне конкретная, единственный раз данная ему жизнь. Этот человек не верует, но Господь сказочно одарил его. Огромное счастье быть отцом своих детей, так какую же совесть мне нужно иметь, чтобы последовать совету молодого, очень молодого батюшки:

—Вы христианка, и обязаны воспитывать своих детей как христиан. Сейчас пост? Значит, и дети ваши должны поститься. Постарайтесь объяснить это своему мужу!

Получается, что я должна ему сказать буквально следующее:

—Видел ли ты наших детей? Хорошо посмотрел на них? А теперь отойди в сторонку, да смотри мне не перечь! Я буду их воспитывать сообразно со своими убеждениями, а ты полюбуйся, как это у меня получится.

Но я не могу произнести подобных слов!!! Это же огромное счастье — быть отцом и воспитывать собственных детей! Дети — это дар Божий, и не только мне, не могу я покуситься на него, совесть не позволяет. Не отниму ни единой из щедрот, которыми осыпал моего мужа Бог, встану справа и, не вылезая на передний план, буду подправлять, осторожно наставляя с молитвой своих детей, но не оттолкну, не оскорблю за неверие, не опорочу в глазах детей их отца. Нельзя наказывать человека за его неверие — это может сделать лишь долготерпеливый Господь, а Его милостью надо дорожить как святыней.

Есть у неверующего мужа и еще один дар от Бога — любовь жены. Если что-то здесь отнять, то кто же восполнит это? Господь хочет, чтобы и этот сын Его был счастлив, потому что единственным оправданием брака является любовь супругов и их взаимное счастье. Но и эту любовь, не почитая ее совершенной, можно преумножить в себе, причем такое духовное делание угодно Богу. Как же это сделать? Вот что мне рассказала одна женщина:

"Много лет я мечтала о венчании со своим неверующим мужем, и вот, наконец, уговорила его. Хотелось мне ощутить на себе то богатство даров, которыми осыпает Господь благословенную Им супружескую пару. А после венчания сказал нам батюшка несколько слов, пронзивших мое сердце:

—Узы, которыми сегодня скрепили вы свой союз, не только для этой жизни, но и для другой, ожидаемой нами за смертным порогом.

Как молния блеснула во мне мысль:

—А ведь я жду собственной смерти с надеждой избавиться в другой жизни от своего мужа! Он для меня, христианки, как кандалы, которые не дают мне идти вперед.

Как же стыдно мне стало! Оказывается, я так мало люблю его... Прошел год в тайной, невыразимой в словах работе над своей душой, и вот однажды я сказала самой себе:

—Я готова разделить посмертную участь моего мужа — куда он, туда и я. Я не хочу с ним расставаться нигде и никогда. Я буду там, где будет он. Это не противление воле Божией: ведь я знаю, что Господь волен разделить на Страшном Судилище Своем мужа и жену, родителей и детей. Кто посмеет противиться суду Его? И я не противлюсь, но стараюсь приклонить свое сердце к готовности претерпеть страшную казнь за всю мою семью — вплоть до лютого ада.

"Держи свой ум во аде и не отчаивайся", — так научил Господь старца Силуана. Мне кажется, что эти слова приложимы не только к жизни монаха, но и к любой другой жизни".

—Значит, ты хочешь сказать, что сумела как бы возрастить в себе любовь к мужу? Но, может быть, все объясняется гораздо проще: ты просто привыкла к нему, наконец.

—Нет, это не привычка. Это совсем другое. Здесь есть дуновение Духа Святого. Мы с мужем обвенчаны, а какое из церковных таинств творится без Его участия?

—И все-таки не могу я тебе поверить до конца. Как можно увеличить в себе любовь к мужу, если ее так мало или совсем нет? Ведь не секрет, что выбирая спутника жизни, мы порой страшно ошибаемся. Над любовью вроде бы как и не властен никто.

—Я почему-то думаю, что властен. У Бога есть такая власть.

—Слушай, а может, ты много молилась?

—Ну, молилась, но я много молиться не умею. А вот насчет стыда — этого было много. Стыдно мне было оттого, что я хладной своей душой отняла у мужа целую часть его единственной жизни. Другой-то жены, надеюсь, у него не будет, а вот я такая плохая. Бог сжалился надо мной и исправил мое сердце, добавив в него каплю любви к мужу. И я Его поблагодарила за такую милость.

Так вот оно что! Значит, не только можно, но и должно взращивать в себе любовь к мужу, и это не должно быть в связи с тем, верует он в Бога или нет. Господь учил, что солнце равным образом светит и праведным и грешным. Так и любовь жены не должна зависеть от веры-неверия супруга. Да она и не зависит! Просто время у нас в Церкви сейчас такое: мы как будто забыли то, что народ Божий знал всегда. Припоминаем-припоминаем, а вспомнить не можем. Ну, а раз так, та какая же супружеская любовь без послушания?

Сейчас о послушании жены верующей мужу неверующему говорят там, где ощущается больший духовный опыт. Молодость же, то ли пренебрегает этим, то ли боится научить своих духовных чад чему-то, якобы, противоречащему учению Христианской Церкви. Но, как говорится, исследуйте все Священное Писание: что оно говорит о жене? Только одно: жена должна быть послушна своему мужу. "Если она не ходит под рукою твоею, — писал, обращаясь к неудачливому мужу, сын Сирахов, — то отсеки ее от плоти твоей".

Весь Ветхий Завет пронизан призывами к обращению в послушание жен, но, может быть, в Новом Завете иное? Да там то же самое! Об этом многократно писал апостол Павел, который указывал, что в основе положенного от Бога неравенства жены и мужа, что собственно и оправдывает послушание первой второму, лежит разность их творения: "...он (т.е. муж — А.С.) есть образ и слава Божия; а жена есть слава мужа. Ибо не муж от жены, но жена от мужа; и не муж создан для жены, но жена для мужа". Но может быть это имеет отношение лишь к целиком христианской семье? Да нет же, "ибо неверующий муж освящается женою верующею, и жена неверующая освящается мужем верующим".

"Освящается" — вот какое удивительное слово сказано апостолом Павлом! Не так-то просто понять... Сколько женщин, теша свою гордыню, вообразили себе, будто они кого-то могут "освятить" своей персоной! Едва ли. А вот Господь все может освятить, приуготовляя путь ко спасению преданной ему души, послушливой и любящей. Она живет и будет жить среди неверных, которым Господь ради нее преизобильно ниспошлет Свою милость, и это будет их освящение. Церковь Православная признает святость брачного союза, а раз так, то следует прямо сказать измучившейся современной женщине, которая не знает, за что ей и хвататься в своей неверующей семье: ты должна слушаться своего мужа. Без твоего послушания добра в твоей семье не будет.

А то ведь у нас как иногда бывает? Пастырь Христов из страха потерять пришедшее в церковь чадо боится напомнить о послушании мужу.

Поэтому приободрись, голубка, и не бойся своего интуитивного желания послушаться мужа, уступив ему право распоряжаться тобой. Это не та широкая дорога своеволия, по которой, услаждая себя, идут прямиком в ад. О нет! Это воистину "огненное искушение", здесь слезы, мука, раскаяние, страх гибели невозвратной. Это — крест, но и какой же это благодатный путь!

Послушание ради Господа Бога — нет на свете ничего проще и радостнее этого. Вот, скажем, смирение. Долгий путь нужно пройти, чтобы однажды, где-то далеко впереди замаячил перед чей-то контур, вроде бы и неясный, но внезапно узнанный тобой: так вот ты какое, смирение Христово! И тут же, едва ты угадаешь, что этой красоте имя — Господь, Он отпустит твою измученную душу на свободу. Можно всю жизнь стремиться, идя по разведанной дороге, к смирению, но не стяжать его. А вот послушание — с ним намного проще: на этот путь можно встать сейчас же, не медля ни минуты! И самое поразительное, что все у тебя может получиться с первого же раза.

Как-то зачастил к нам домой один восьмилетний мальчик с очень тяжелым характером. Родители жаловались на его непослушность, и пареньку этому частенько от них попадало. Попросту — били его, да и не шуточно. И вот однажды, заметив у него очередной синяк на лбу, я сказала ему:

—А ты попробуй стать послушным, и тебя будут меньше ругать. Это ведь страшно просто — быть послушным. Хочешь научу?

—Хочу.

—Надо привыкнуть к тому, что тебе размышлять о просьбах родителей, просто-напросто нельзя. Нельзя! — и все тут. Сказали тебе, а ты тут же встал и сделал. Медлить тоже нельзя, нужно все делать без раздумий и не откладывая. Своего рода навык, привычка. Вот ты, например, когда есть хочешь, что делаешь? Идешь тут же на кухню и берешь что-нибудь погрызть. Ты же не откладываешь это, и желудок твой не повторяет свою просьбу десять раз? Вот также и с послушанием родителям — без раздумий и не медля! Они ведь у тебя хорошие и плохому тебя не научат.

Путь послушания радостен и необременителен. Дело в том, что на этом пути дары послушливому от Господа преизобильны. Даже силы физические, которых от рождения мало, будут на этом пути умножены. Вот я иногда думаю: "О Господи! Да я буду трудиться, не покладая рук. Я не присяду отдохнуть и возражать-то никогда не буду. Я буду угадывать желания своих домашних, служа им. Только дай мне снова и снова тот мир душевный, который я знала, ту мысль благую, которую мне так интересно рассматривать со всех сторон, ту прилежную молитву, которой я молилась, бродя с пылесосом по квартире. Ты милостив ко мне, Господи, потому что я мужа слушаюсь. Я буду послушной женой, и как же много за такую малость Ты дашь мне!"

Радости послушания можно научить и детей. Ведь они должны быть послушны не только потому, что прочитана им заповедь Божия о почитании родителей. Задача состоит не в постоянном занудном напоминании о ней и не в строгости родительской, о которой многократно напоминает нам Ветхий Завет (ветхозаветные рассуждения на темы педагогики нужно очень глубоко осмыслить тем, кого они затронут за живое, чтобы добраться до запрятанной в них изюминки). Самым важным является вот что: нужно показать ребенку добрые плоды послушания. Может быть, следует однажды сказать ему так:

—Посмотри, чадо, как бы все изменилось в наших с тобой разговорах по вечерам, если бы ты вдруг стал послушным. Из уважения ко мне ты не стал бы заставлять меня повторять просьбу об элементарнейшем деле по десять раз. Вот, например, сегодня: я повторила ее многократно, и ты, наконец, сделал то, о чем я тебя просила, только после моего окрика. Но я не собака, чтобы лаять, а ты не скотина, чтобы на тебя кричать. Убрать в комнате, почистить зубы и разобрать постель можно за пятнадцать минут. Эти минуты не увеличатся и не уменьшатся от того, что ты из-за непонятных каких-то занятий отложишь свои вечерние дела до моего окрика. А что бы получилось, если бы ты сделал все сразу после первой же моей просьбы? Да одна радость: те же пятнадцать минут уйдут на приготовление ко сну, но я-то буду тебе улыбаться да шутки пошучивать, а потом, раз ты улегся вовремя, почитаю тебе перед сном на две страницы побольше. Ты с легким сердцем помолишься и заснешь радостный: я маму слушался, я ее радовал, значит, я хороший. И это будет правда. На каком же пути нам становится хорошо? Когда мы слушаемся друг друга. Вот этому доброму делу и учит нас Господь Бог.

Эти поучения можно варьировать до бесконечности применительно к различным семейным ситуациям: жена слушается мужа (а иногда и наоборот, но — без бабьей наглости!), дети — родителей, младший — старшего, а старший — младшего, подстраиваясь его под его младенческое неразумие. И в этой работе пройдут годы, и вот однажды — как знать? — может быть, посчастливится женщине услышать из уст собственного мужа такие слова, которыми и он будет поучать малыша:

—Ты почему не послушался старшего брата? Ты должен был поступить так, как он тебе говорил. Разве ты не знаешь, что в нашей семье все друг друга слушаются?

Мир послушания во имя Господа прекрасен и трудно не покориться этой красоте. Именно поэтому жена-христианка, покоряющаяся мужу-атеисту, поступает, на мой взгляд, правильнее, чем та, которая без разрешения мужа, поплевывая на его недовольства, бегает да бегает без конца в церковь (дескать, ревность моя такова, что никто меня не остановит!) или, не считаясь со вкусами супруга, меняет нормальную современную одежду (тут я не имею ввиду уродливые мини да штаны в обтяг) на длинную юбку с бесформенной курткой, а изящные туфельки на небольшом каблучке — на какие-то тапки. Не стоит с поспешностью менять одну моду на другую. Пожалуй, правильнее будет носить ту одежду, в которой жена нравится своему мужу, и это — тоже послушание, и тоже от Бога.

Иногда я думаю, что желание быть послушной — это просто какой-то инстинкт женской христианской души. В этом меня убедила та чудачка, которая когда-то рассказывала мне о своем венчании. Вот еще один очень и очень странный рассказ:

"Недавно слушала я радио, и вот один мудрый и смелый священник сказал своим слушателям:

—В наше время найти духовного отца сложно.

Верно, но как же тогда мне, неразумной женщине, угадать волю Божию о самой себе? Вот например, нешуточный вопрос: как часто нужно причащаться? В моем сознании этот вопрос принял такую форму: почему именно в этот день, а не в другой какой-нибудь необходимо приобщиться Святых Даров? Был бы у меня духовный отец, я бы у него спросила и сделал по его совету. Но у меня его нет, и этот вопрос я вынуждена решать самостоятельно. Попробовала я, начитавшись о. Александра Шмемана (знаешь такого автора?), причащаться часто, и сама себе при этом страшно не понравилась. Какой-то суетной, несобранной оказалась я в такой ситуации. Пусть другие причащаются каждое воскресенье, а я до этого не доросла. Ну а когда же конкретно мне можно причаститься? Думала я думала об этом и решила вот что: мне нужно спрашиваться у своего мужа. Именно он должен дать мне разрешение идти к причастию".

—Ну, ты меня просто уморила! Он же у тебя не верует, он же в церковь не ходит! Какое он может иметь отношение ко всему этому, к Святым Дарам?!

—Да самое прямое. Муж ведь видит меня каждый день, он знает, хорошая я или плохая.

—И в какой же форме ты просишь у него разрешение?

—В самой простой: "Разреши мне в такой-то день причаститься, мне очень этого хочется".

—Ну, а если начинает возражать?

—Во-первых, стараюсь не обращать внимания на форму первоначального отказа (например, насмешка). Немножко (чуть-чуть) поуговариваю и если опять встречаю тот же отказ, стараюсь тут жезадавить в себе всякую обиду: значит, я не заслужила Святых Даров. Нет на то воли Божией. А вот если муж разрешил, тогда начинаю готовиться к причастию.

—А вот когда ты просто так в церковь ходишь, ты что же, у него всегда разрешения спрашиваешь?

—Почти всегда. И если по его реакции понимаю, что он бы не хотел моего исчезновения из дома, то и не иду в церковь. Раньше так было очень часто. Но теперь он привык и старается не огорчать меня. Я ведь тоже стараюсь его радовать! Долгий путь пришлось нам с ним пройти, чтобы достичь этого согласия. В моей жизни был период (года два), в течении которого я месяцами не видывала литургии целиком, а лишь ее маленький кусочек, когда приводила к причастию своих детей. Чтобы дети не возненавидели церковь, я их водила туда не часто, а сама ходила в храм лишь по воскресеньям, к вечерне послушать акафист. Если б ты знала, как я старалась заслужить разрешение пойти в церковь на эту самую коротенькую из служб, в течение которой моему мужу не было бы в тяжесть мое исчезновение из дома! Да я в субботу-воскресенье, когда он отдыхал после трудовой недели, по одной половице ходила! И едой я старалась ему угодить, и своим хорошим настроением, и заботой о детях... И вот вечером в воскресенье я просила отпустить меня в храм на полтора часика, а муж хмурил брови! Какие же слезы текли у меня из глаз, как я, грешница, попрекала его за невнимание ко мне! Теперь прошло то трудное время, и я благодарна своей совести, которая не позволила мне воцерковление собственной персоны обратить в неподъемную гибельную тяжесть для моего мужа. Его ведь вполне можно было понять. Вот жена начала бегать в церковь — что из этого получится? Может быть, она станет для мужа некуда негодной. Но вот хуже-то не стала, а наоборот. И неверующий человек делает правильный вывод: значит, Церковь Православная плохому не учит, значит, можно ей доверять.

—А как ты думаешь, твой "метод" применим в любой семье?

—Уверена, что нет. Ты же знаешь, какой хороший у меня муж?

—Знаю.

—А сколько женщин живут рядом с пьяницами, гуляками, тунеядцами! Не знаю как в таких ситуациях можно почувствовать себя послушной женой. Не мне, неженке, учить таких горемык.

Забавное откровение! Трудно сказать, можно ли хоть что-то взять себе на вооружение в рассказе этой молодой женщины, но вот, чтохотелось бы мне подчеркнуть. Пророк Исаия, всматриваясь в чудесную даль, которая и есть нынешняя наша Церковь Христова, донес такие сказанные ему Богом слова: "Всякую гору сделаю Я путем". Вот для меня лично эта "всякая гора" и есть любая и каждая семья, в которой Господь призвал кого-то одного к святой вере. Путь к Нему пролегает на этой "всякой горе", Сам Бог заботливо проложил его, поэтому не стоит пугаться видимой крутизне пути.

Как-то прочитала я Мите с Ваней житие Алексия человека Божьего по прекрасной книжке, изданной для детей аж в Париже, и очень удивилась их неожиданной реакции:

—Мама, а почему он хороший, если он папу и маму бросил, да и невесту свою? Они так плакали, горевали о нем, почему же он хороший?

Скажу прямо: ответить тогда на эти простенькие детские вопросы я не смогла. Это заставило меня крепко задуматься и не могу сказать, что я быстро разрешила вставшую передо мною задачку. Думаю так: не то страшно, что сумел человек Божий достичь личной святости. Вера его была огромна, как и любовь к Богу, которую не смог он насадить среди своих домашних, требовавших от него своей частички любви. Странно другое — то, что, выйдя из семьи, сумел он, как истинный гигант духа, не потерять а обрести спасение. Потому что самый естественный и простой путь ко Христу пролегает там, где Он призвал человека к Себе — среди родной семьи.

...Вот заговорила я об Алексии, человеке Божьем, и знаю, что не уйти мне от такого вопроса. Как согласовать все, что я понаписала в этой главе с такими словами Господа нашего Иисуса Христа: "Если кто приходит ко Мне, и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником". Как согласовать это с моими призывами к духовным компромиссам с домочадцами? Я не знаю как. Сколько я ни вслушивалась и не вчитывалась в толкования этой должной ненависти христианина к своим родным, а все уяснить для себя в этом вопросе не смогла. У меня есть такое предположение, что понять это можно лишь опытно, но ни в коем случае ни на словах. Однако уже сейчас я уверена, что та досада, которую испытывают порой женщины на своих родных, мешающих им часто ходить в церковь, поститься как бы им хотелось, да читать длинные молитвенные правила, не имеет никакого отношения к непонятной для меня ненависти, о которой говорил Господь Своим ученикам.

—Не знаешь ли ты, где можно обрести ненависть к своей семье, если я изо всей силы стараюсь исполнить заповедь Божию о любви к ближним, а значит к своим родным? — спросила я все ту же молодую женщину, заинтересованно отложившую для разговора со мной привычную свою книжку.

—Знаешь, иногда мне кажется, что я понимаю, о какой ненависти говорил Господь. Христианская душа, так рвущаяся любить своих ближних, в какой-то момент своей жизни начинает вдруг соприкасаться со странным одиночеством, совершенно безысходным, ну, просто тупиковым. С этим одиночеством, не похожим на то, которое испытывает человек в трудной психологической ситуации, душа-христианка встретится даже в том случае, если она будет буквально купаться в любви своих родных и близких. Это немножко похоже на усталость... А впрочем — может ли душа устать любить? Если она будет стараться делать изо всех сил, казня себя за все отступления от этого пути, то, наверное, да, может. Это странное одиночество рождается из сознания, что, любя, и стремясь к совершенству, ничего-то грешная душа достичь и не может! Даже преодолеть границы, ограждающие личность ее собственного детища, она не в состоянии! Ты знаешь, какое чувство испытывала я, рождая своих детей? Страшную жалость, что они ушли от меня навсегда. Зачем? Почему я не могу быть с ними одним существом всегда? Это блаженство — иметь во чреве ребенка, когда он весь мой. Младенцев я держала на руках и думала: вот сейчас я его крепко-крепко обниму и успокоится мое сердце, потому что он снова будет только мой. Я обнимала его, смотрела в лицо, и тоска переполняла меня: нет, это не ошибка, ты не мой, ничего уже не вернешь... Вот так же и в любви ко всем-всем-всем: не сможет душа-христианка утолить мучающую ее жажду любви. Есть в любви к своим детям, мужу, родителям какой-то страшный тупик — невозможность перешагнуть к ним, туда, чтобы слиться с ними совсем, навсегда, неотрывно. Оказавшись в этом тупике, душа вдруг обнаруживает, что здесь почему-то ничегошеньки нет — ни милого мужа, ни родных детей, ни отца с матерью, никого! Тут есть лишь двое — душа-христианка и Господь, безгранично любящий ее. И вот здесь нет уже никакого предела, никакой границы, и ничто уже не отделяет их друг от друга. И утоляет Господь жаждущее любви христианское сердце так, что оно уже и не жаждет любви иной.

Видишь, как хитро я тебе ответила, постаравшись избежать этого страшного слова — ненависть. А между тем, в этом одиночестве она, несомненно, присутствует... Впрочем, не принимай все, сказанное мною, близко к сердцу. Пусть уж нас, как и встарь, учат жизни во Христе мужчины. Ведь они так хорошо знают, как материнское сердце может вдруг возненавидеть собственных детей!

[ << назад | вперед >> | к оглавлению ]      [ в библиотеку ]


| главная | библиотека | родителям | сомневающемуся | новоначальному | вопросы | заметки | общество |

Корзина клубники

корзина клубники

berry-bouquet.ru



Copyright © Zavet.Ru
Православное чтение, 2001-15 гг.
Rambler's Top100
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - www.logoSlovo.RU