ЦЕРКОВНЫЙ ГОД >> ПУБЛИКАЦИИ

День Ангела. Справочник по именам и именинам

Православный именослов

Содержание:
Радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах.
Евангелие от Луки (X, 20)

В нашу жизнь возвращается чудесный праздник – именины.

Как и многие другие культурные традиции, празднование именин последние десятилетия находилось в забвении, более того, в 20-30-х годах подвергалось официальному гонению. Правда, искоренить вековые народные привычки оказалось трудно: до сих пор на день рождения поздравляют именинника, а если виновник торжества совсем юн, поют песенку: «как на ... именины испекли мы каравай». Между тем, именины – праздник особый, который можно было бы назвать днем духовного рождения, так как он связан прежде всего с таинством Крещения и с именами, которые носят наши соименные небесные покровители.

Традиция празднования именин известна на Руси с XVII века. Обычно накануне праздника семья именинника варила пиво, пекла именинные калачи, пироги и караваи. В день самого праздника именинник со своими родными ходил в церковь к обедне, заказывал молебен за здравие, ставил свечи и прикладывался к иконе с ликом своего небесного покровителя. Днем друзьям и родственникам разносились именинные пироги, причем часто начинка и величина пирога имела особый смысл, определяемый характером отношений именинника и его близких. Вечером устраивался праздничный ужин.

Особенно пышно справлялись царские именины (день Тезоименитства), которые считались государственным праздником. В этот день бояре и придворные являлись к царскому двору с тем, чтобы поднести подарки и принять участие в праздничном пире, за которым пели многолетие. Иногда царь самолично раздавал пироги. Народу разносились огромные именинные калачи. Позднее появились другие традиции: военные парады, фейерверки, иллюминация, щиты с императорскими вензелями.

После революции с именинами начали серьезную и планомерную идеологическую борьбу: обряд крещения был признан контрреволюционным, и его попытались заменить на «октябрины» и «звездины». Был детально разработан ритуал, при котором новорожденного в строгой последовательности поздравляли октябренок, пионер, комсомолец, коммунист, «почетные родители», иногда младенца символически зачисляли в профсоюз и проч. Борьба с «пережитками» доходила до анекдотических крайностей: так, в 20-х годах цензура запретила «Муху-Цокотуху» К. Чуковского за «пропаганду именин».

Но все возвращается на круги своя, и мы вновь поздравляем наших родных и знакомых с Днем Ангела (это название именин напоминает о том, что в старину небесных покровителей иногда называли Ангелами их земных тезок; нельзя, однако, смешивать святых покровителей с Ангелами-Хранителями, посылаемыми для попечения и охранения людей). Традиционно День Ангела относят на тот день памяти соименного (тезоименитого) святого, который следует непосредственно за днем рождения, хотя существует и традиция празднования именин в день памяти самого прославленного соименного святого, например, Св. Николая Чудотворца, апостола Петра, Св. Александра Невского и т. д. В прошлом именины считались более важным праздником, чем день «телесного» рождения, кроме того, во многих случаях эти праздники практически совпадали, т. к. традиционно ребенка несли крестить на восьмой день после рождения: восьмой день – это символ Небесного Царства, к которому приобщается крещаемый человек, в то время как число семь – древнее сакральное число, обозначающее сотворенный земной мир. Крестильные имена выбирались по церковному календарю (святцам). По старому обычаю выбор имени был ограничен именами святых, память которых праздновалась в день крещения. Позднее (особенно в городском обществе) от этого строгого обычая отошли и стали выбирать имена, руководствуясь личным вкусом и иными соображениями – в честь родственников, например.

Именины обращают нас к одной из наших ипостасей – к личному имени.

Быть может, к древнему девизу «Познай себя» следует добавить: «Познай свое имя». Конечно, имя в первую очередь служит различению людей. В прошлом имя могло быть социальным знаком, указывать на место в обществе – сейчас, пожалуй, лишь монашеские (иноческие) имена резко выделяются из русского именослова. Но есть еще и почти забытый ныне, мистический смысл имени.

В древности люди придавали имени гораздо большее значение, чем сейчас. Имя считалось значительной составляющей частью человека. Содержание имени соотносилось с внутренним смыслом человека, оно как бы вкладывалось ему внутрь. Имя управляло судьбой («хорошее имя – хороший знак»). Удачно выбранное имя становилось источником силы и процветания. Наречение считалось высоким актом творения, отгадыванием человеческой сути, иризыванием благодати.

В первобытном обществе к имени относились как к части тела, подобно глазам, зубам и т. д. Слитность души и имени казалась несомненной, более того, иногда считалось, что сколько существует имен – столько и душ, поэтому в некоторых племенах перед тем, как убить противника, полагалось выведать его имя с тем, чтобы использовать его в родном племени. Часто имена скрывались, чтобы не дать оружия врагу. От дурного обращения с именем ожидали вреда, неприятностей. В некоторых племенах категорически воспрещалось произносить (табуизировалось) имя вождя. В других – практиковался обычай присваивать старцам новые имена, придававшие новые силы. Считалось, что больному ребенку силу сообщало имя отца, которое кричали в ухо или даже называли его именем отца (матери), полагая, что часть жизненной энергии родителей поможет победить болезнь. Если же ребенок особенно много плакал – значит имя выбрано неверно. У разных народностей долго сохранялась традиция наречения «обманных», ложных имен: истинное имя не произносилось в надежде, что смерть и злые духи, быть может, не найдут младенца. Существовал другой вариант защитных имен – непривлекательные, безобразные, отпугивающие имена (напр. Некрас, Нелюба и даже Мертвой), отвращавшие невзгоды и несчастья.

В Древнем Египте личное имя тщательно оберегалось. Египтяне имели «малое» имя, известное всем, и «большое», которое считалось истинным: оно хранилось в тайне и произносилось лишь во время важных обрядов. Особым почтением пользовались имена фараонов – в текстах их выделяли специальным картушем. С огромным уважением египтяне относились к именам умерших – неправильное обращение с ними наносило непоправимый вред потустороннему бытию. Имя и его носитель составляли одно целое: характерен египетский миф, по которому бог Ра скрывал свое имя, но богине Исиде удалось-таки его выведать, вскрыв ему грудь – имя буквальным образом оказалось внутри тела!

Издавна изменение имени соответствовало изменению человеческой сути. Новые имена давались подросткам при инициации, т. е. при вступлении во взрослые члены общины. В Китае до сих пор существуют детские «молочные» имена, от которых отказываются с возмужанием. В античной Греции новоиспеченные жрецы, отрекаясь от старых имен, вырезали их на металлических дощечках и топили в море. Отзвуки этих представлений можно увидеть в христианской традиции наречения иноческими именами, когда принявший постриг оставляет мир и свое мирское имя.

У многих народов табуизировались имена языческих богов и духов. Особенно опасно было называть злых духов («чертыхаться»): таким образом можно было накликать «недобрую силу». Древние евреи не смели называть Имя Божие:

Ягве (Иегова) в Ветхом Завете – это «неизреченное Имя», священная тетраграмма, которую можно перевести как «Я семь, Который есмь». По Библии акт называния часто становится Божиим делом: Господь дал имена Аврааму, Сарре, Исааку, Измаилу, Соломону, переименовал Иакова в Израиль. Особый религиозный дар еврейского народа проявился во множестве имен, которые называют теофорными – в них присутствует Божие «неизреченное Имя»: так через свое личное имя человек связывался с Богом.

Христианство, как высший религиозный опыт человечества, со всей серьезностью относится к личным именам. Имя человека отображает таинство неповторимой, драгоценной личности, оно предполагает личное общение с Богом. При таинстве Крещения христианская Церковь, принимая в свое лоно новую душу, связывает ее через личное имя с именем Божиим. Как писал о. Сергий Булгаков, «человеческое именование и имявоплощение существует по образу и подобию божественного боговоплощения и наименования... всякий человек есть воплощенное слово, осуществленное имя, ибо сам Господь есть воплощенное Имя и Слово».

Предназначением христиан считается святость, и в прошлом каждое христианское имя считалось святым. Нарекая младенца именем канонизированного святого, Церковь старается направить его на путь истинный: ведь это имя уже «реализовалось» в жизни как святое. Носящий святое имя всегда хранит в себе возвышающий образ своего небесного покровителя, «помощника», «молитвенника». С другой стороны, общность имен объединяет христиан в одно тело Церкви, в один «избранный народ».

В Православии сила имени считается столь значительной, что святость икон действительна лишь в том случае, если лик изображенного святого «подтвержден» написанным именем.

Почтительность к высоким именам выражалась и в том, что в православной традиции не было принято давать имена в память Богородицы и Христа. Раньше имя Богородицы отличалось даже иным ударением – Мария, в то время, как другие святые жены имели имя Мария (Марья). Редкое монашеское (схимническое) имя Иисус присваивалось в память не Иисуса Христа, а праведного Иисуса Навина.

Продолжение читайте здесь >>

Учение православной церкви о Пресвятой Троице

Священник Олег Давыденков

Из лекций по догматическому богословию в Православном Свято-Тихоновском Богословском институте

Догмат о Пресвятой Троице – основание христианской религии

Бог есть един по существу, но троичен в лицах: Отец, Сын и Святых Дух, Троица единосущная и нераздельная.

Само слово "Троица" небиблейского происхождения, в христианский лексикон введено во второй половине II века святителем Феофилом Антиохийским. Учение о Пресвятой Троице дано в христианском Откровении.

Догмат о Пресвятой Троице непостижим, это таинственный догмат, непостижимый на уровне рассудка. Для человеческого рассудка учение о Пресвятой Троице противоречиво, потому что это тайна, которая не может быть выражена рационально.

Не случайно о. Павел Флоренский называл догмат о Святой Троице "крестом для человеческой мысли". Для того, чтобы принять догмат о Пресвятой Троице греховный человеческий рассудок должен отвергнуть свои претензии на способность все познавать и рационально объяснять, т. е. для уразумения тайны Пресвятой Троицы необходимо отвергнуться своего разумения.

Тайна Пресвятой Троицы постигается, причем только отчасти, в опыте духовной жизни. Это постижение всегда сопряжено с аскетическим подвигом. В.Н.Лосский говорит: "Апофа- тическое восхождение есть восхождение на Голгофу, поэтому никакая спекулятивная философия никогда не могла подняться до тайны Пресвятой Троицы".

Вера в Троицу отличает христианство от всех других монотеистических религий: иудаизма, ислама. Учение о Троице есть основание всего христианского веро- и нравоучения, например, учения о Боге Спасителе, о Боге Освятителе и т. д. В.Н.Лосский говорил, что Учение о Троице "не только основа, но и высшая цель богословия, ибо... познать тайну Пресвятой Троицы в ее полноте – значит войти в Божественную жизнь, в саму жизнь Пресвятой Троицы."

Учение о Триедином Боге сводится к трем положениям:

1) Бог троичен и троичность состоит в том, что в Боге Три Лица (ипостаси): Отец, Сын, Святой Дух.
2) Каждое Лицо Пресвятой Троицы есть Бог, но Они суть не три Бога, а суть единое Божественное существо.
3) Все три Лица отличаются личными, или ипостасными свойствами.

Аналогии Пресвятой Троицы в мире

Святые отцы, для того, чтобы как-то приблизить учение о Пресвятой Троице к восприятию человека, пользовались различного рода аналогиями, заимствованными из мира тварного.

Например, солнце и исходящие от него свет и тепло. Источник воды, происходящий из него ключ, и, собственно, поток или река. Некоторые усматривают аналогию в устроении человеческого ума (святитель Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты): "Наш ум, слово и дух, по единовременности своего начала и по своим взаимным отношениям, служат образом Отца, Сына и Святого Духа".

Однако все эти аналогии являются весьма несовершенными. Если возьмем первую аналогию – солнце, исходящие лучи и тепло, – то эта аналогия предполагает некоторый временный процесс. Если мы возьмем вторую аналогию – источник воды, ключ и поток, то они различаются лишь в нашем представлении, а в действительности это единая водная стихия. Что касается аналогии, связанной со способностями человеческого ума, то она может быть аналогией лишь образа Откровения Пресвятой Троицы в мире, но никак не внутритроичного бытия. К тому же все эти аналогии ставят единство выше троичности.

Святитель Василий Великий самой совершенной из аналогий, заимствованных из тварного мира, считал радугу, потому что "один и тот же свет и непрерывен в самом себе и многоцветен". "И в многоцветности открывается единый лик – нет середины и перехода между цветами. Не видно, где разграничиваются лучи. Ясно видим различие, но не можем измерить расстояний. И в совокупности многоцветные лучи образуют единый белый. Единая сущность открывается во многоцветном сиянии".

Недостатком этой аналогии является то, что цвета спектра не есть самостоятельные личности. В целом для святоотеческого богословия характерно весьма настороженное отношение к аналогиям.

Примером такого отношения может служить 31-е Слово святителя Григория Богослова: "Наконец, заключил я, что всего лучше отступиться от всех образов и теней, как обманчивых и далеко не достигающих до истины, держаться же образа мыслей более благочестивого, остановившись на немногих речениях".

Иначе говоря, нет образов для представления в нашем уме этого догмата; все образы, заимствованные из тварного мира, являются весьма несовершенными.

Краткая история догмата о Пресвятой Троице

В то, что Бог есть един по существу, но троичен в лицах, христиане верили всегда, но само догматическое учение о Пресвятой Троице создавалось постепенно, обычно в связи с возникновением различного рода еретических заблуждений. Учение о Троице в христианстве всегда было связано с учением о Христе, с учением о Боговоплощении. Тринитарные ереси, тринитарные споры имели под собой христологическое основание.

В самом деле, учение о Троице стало возможным благодаря Боговоплощению. Как говорится в тропаре Богоявления, во Христе "Троическое явися поклонение". Учение о Христе "для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие" (1 Кор. 1, 23). Также и учение о Троице есть камень преткновения и для "строгого" иудейского монотеизма и для эллинского политеизма. Поэтому все попытки рассудочно осмыслить тайну Пресвятой Троицы приводили к заблуждениям либо иудейского, либо эллинского характера. Первые растворяли Лица Троицы в единой природе, например, савеллиане, а другие сводили Троицу к трем неравным существам (ариане).

Осуждение арианства произошло в 325 году на Первом Вселенском Соборе с Никее. Основным деянием этого Собора было составление Никейского Символа Веры, в который были внесены небиблейские термины, среди которых особую роль в тринитарных спорах IV столетия сыграл термин «омоусиос» - «единосущный».

Чтобы раскрыть подлинный смысл термина "омоусиос" понадобились огромные усилия великих Каппадокийцев: Василия Великого, Григория Богослова и Григория Нисского.

Великие Каппадокийцы, в первую очередь, Василий Великий, строго разграничили понятия "сущности" и "ипостаси". Василий Великий определил различие между "сущностью" и, "ипостасью" как между общим и частным.

Согласно учению Каппадокийцев сущность Божества и отличительные ее свойства, т. е. неначинаемость бытия и Божеское достоинство принадлежат одинаково всем трем ипостасям. Отец, Сын и Святой Дух суть проявления ее в Лицах, из которых каждое обладает всей полнотой божественной сущности и находится в неразрывном единстве с ней. Отличаются же Ипостаси между собой только личными (ипостасными) свойствами.

Кроме того, Каппадокийцы фактически отождествили (прежде всего два Григория: Назианзин и Нисский) понятие "ипостась" и "лицо". "Лицо" в богословии и философии того времени являлось термином, принадлежавшим не к онтологическому, а к описательному плану, т. е. лицом могли называть маску актера или юридическую роль, которую выполнял человек.

Отождествив "лицо" и "ипостась" в троичном богословии, Каппадокийцы тем самым перенесли этот термин из плана описательного в план онтологический. Следствием этого отождествления явилось, по существу, возникновение нового понятия, которого не знал античный мир: этот термин - "личность". Каппадокийцам удалось примирить абстрактность греческой философской мысли с библейской идеей личного Божества.

Главное в этом учении то, что личность не является частью природы и не может мыслиться в категориях природы. Каппадокийцы и их непосредственный ученик свт. Амфилохий Ико- нийский называли Божественные ипостаси "способами бытия" Божественной природы. Согласно их учению, личность есть ипостась бытия, которая свободно ипостазирует свою природу. Таким образом, личностное существо в своих конкретных проявлениях не предопределено сущностью, которая придана ему извне, поэтому Бог не есть сущность, которая предшествовала бы Лицам. Когда мы называем Бога абсолютной Личностью, мы тем самым хотим выразить ту мысль, что Бог не определяется никакой ни внешней, ни внутренней необходимостью, что Он абсолютно свободен по отношению к Своему собственному бытию, всегда является таким, каким желает быть и всегда действует так, как того хочет, т. е. свободно ипостазирует Свою триединую природу.

Указания на троичность (множественность) Лиц в Боге в Ветхом и Новом Завете

В Ветхом Завете имеется достаточное количество указаний на троичность Лиц, а также прикровенные указания на множественность лиц в Боге без указания конкретного числа.

Об этой множественности говорится уже в первом стихе Библии (Быт. 1, 1): "Вначале сотворил Бог небо и землю". Глагол "бара" (сотворил) стоит в единственном числе, а существительное "элогим" – во множественном, что буквально означает "боги".

Быт. 1, 26: "И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему". Слово "сотворим" стоит во множественном числе. То же самое Быт. 3, 22: "И сказал Бог: вот Адам стал как один из Нас, зная добро и зло". «Из Нас» – тоже множественное число.

Быт. 11, 6 – 7, где речь о Вавилонском столпотворении: "И сказал Господь: ...сойдем же и смешаем там язык их", слово "сойдем" – во множественном числе. Святитель Василий Великий в Шестодневе (Беседа 9), следующим образом комментирует эти слова: "Подлинно странное пустословие – утверждать, что кто-нибудь сидит и сам себе, приказывает, сам над собою надзирает, сам себя понуждает властительно и настоятельно. Второе – это указание собственно на три Лица, но без наименования лиц и без их различения".

XVIII глава книги "Бытия", явление трех Ангелов Аврааму. В начале главы говорится, что Аврааму явился Бог, в еврейском тексте стоит "Иегова". Авраам, вышедши навстречу трем странникам, кланяется Им и обращается к Ним со словом "Адонаи", буквально "Господь", в единственном числе.

В святоотеческой эгзегезе встречается два толкования этого места. Первое: явился Сын Божий, Второе Лицо Пресвятой Троицы, в сопровождении двух ангелов. Такое толкование мы встречаем у мч. Иустина Философа, у святителя Илария Пиктавийского, у святителя Иоанна Златоустого, у блаженного Феодорита Киррского.

Однако большинство отцов – святители Афанасий Александрийский, Василий Великий, Амвросий Медиоланский, блаженный Августин, – считают, что это явление Пресвятой Троицы, первое откровение человеку о Триединстве Божества.

Именно второе мнение было принято православным Преданием и нашло свое воплощение, во-первых, в гимнографии, где говорится об этом событии именно как о явлении Триединого Бога, и в иконографии (известная икона "Троица ветхозаветная").

Блаженный Августин ("О граде Божием", кн. 26) пишет: "Авраам встречает трех, поклоняется единому. Узрев трех он уразумел таинство Троицы, а поклонившись как бы единому – исповедал Единого Бога в Трех лицах".

Указание на троичность Бога в Новом Завете - это прежде всего Крещение Господа Иисуса Христа в Иордане от Иоанна, которое получило в Церковном Предании наименование Богоявления. Это событие явилось первым явным Откровением человечеству о Троичности Божества.

Далее, заповедь о крещении, которую дает Господь Своим ученикам по Воскресении (Мф. 28, 19): "Идите и научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа". Здесь слово "имя" стоит в единственном числе, хотя относится оно не только к Отцу, но и к Отцу, и Сыну, и Святому Духу вместе. Святитель Амвросий Медиоланский следующим образом комментирует этот стих: "Сказал Господь "во имя", а не "во имена", потому что один Бог, не многие имена, потому что не два Бога и не три Бога".

2 Кор. 13, 13: "Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святого Духа со всеми вами". Этим выражением апостол Павел подчеркивает личностность Сына и Духа, которые подают дарования наравне с Отцом.

1, Ин. 5, 7: "Три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино". Это место из послания апостола и евангелиста Иоанна является спорным, поскольку в древнегреческих рукописях этот стих отсутствует.

Пролог Евангелия от Иоанна (Ин. 1, 1): "Вначале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог". Под Богом здесь понимается Отец, а Словом именуется Сын, т. е. Сын был вечно с Отцом и вечно был Богом.

Преображение Господне есть также Откровение о Пресвятой Троице. Вот как комментирует это событие евангельской истории В.Н.Лосский: "Поэтому и празднуется так торжественно Богоявление и Преображение. Мы празднуем Откровение Пресвятой Троицы, ибо слышен был голос Отца и присутствовал Святый Дух. В первом случае под видом голубя, во втором – как сияющее облако, осенившее апостолов».

Различие Божественных Лиц по ипостасным свойствам

Согласно церковному учению, Ипостаси суть Личности, а не безличные силы. При этом Ипостаси обладают единой природой. Естественно встает вопрос, каким образом их различать?

Все божественные свойства относятся к общей природе, они свойственны всем трем Ипостасям и поэтому сами по себе различия Божественных Лиц выразить не могут. Невозможно дать абсолютное определение каждой Ипостаси, воспользовавшись одним из Божественных имен.

Одна из особенностей личностного бытия состоит в том, что личность уникальна и неповторима, а следовательно, она не поддается определению, ее нельзя подвести под некое понятие, поскольку понятие всегда обобщает; невозможно привести к общему знаменателю. Поэтому личность может быть воспринята только через свое отношение к другим личностям.

Именно это мы видим в Священном Писании, где представление о Божественных Лицах основано на отношениях, которые между ними существуют.

Примерно начиная с конца IV века можно говорить об общепринятой терминологии, согласно которой ипостасные свойства выражаются следующими терминами: у Отца – нерожденность, у Сына – рожденность (от Отца), и исхождение (от Отца) у Святого Духа. Личные свойства суть свойства несообщимые, вечно остающиеся неизменными, исключительно принадлежащие тому или другому из Божественных Лиц. Благодаря этим свойствам Лица различаются друг от друга, и мы познаем их как особые Ипостаси.

При этом, различая в Боге три Ипостаси, мы исповедуем Троицу единосущной и нераздельной. Единосущие означает, что Отец, Сын и Святой Дух суть три самостоятельных Божественных Лица, обладающие всеми божественными совершенствами, но это не три особые отдельные существа, не три Бога, а Единый Бог. Они имеют единое и нераздельное Божеское естество. Каждое из Лиц Троицы обладает божественным естеством в совершенстве и всецело.

См. также:
- День Святой Троицы. Пятидесятница. Подробно о Празднике

О церковном этикете

Предлагаем Вашему вниманию текстовую версию беседы протоиерея Максима Козлова о церковном этикете, которая прошла на радио "Радонеж" 23 апреля 2004 года.

Давайте вновь поговорим о таком понятии как церковная вежливость и церковный этикет. Ну, может возникнуть вопрос: неужели нет более важных и актуальных тем для общения в прямом эфире? Конечно, много важного и много актуального, но каждый из нас по себе знает, что отсутствие вежливости в Церкви или незнание нами церковного этикета порождает много проблем. От простых - например, человек не знает, как правильно подойти и обратиться к священнику, к епископу, как составить то или иное письмо, правильно адресованное в ту или иную церковную инстанцию. А отсутствие вежливости порождает, прежде всего, проблемы у переступающих порог церкви - у тех, кто сталкивается с некорректным, нетерпимым, грубым обращением со стороны около-церковнослужителей.

Да, конечно, есть уровни нашей жизни, нашего бытия, где всякая, в общепринятом смысле слова, вежливость или уже тем более, всякий этикет, отступают. Да, мы знаем, что преподобный Серафим в этом смысле - совершенно вне традиции церковного благочестия, церковного обычая XIX столетия - приветствовал всех приходящих к нему (в некоторое время его жизни) словами: "Радость моя, Христос воскресе!" Приветствовал так и крестьянина, и губернатора, и архиерея. Но для того, чтобы вот так себя вести, так сказать эти слова, нужно, наверное, сначала стать преподобным Серафимом! Потому что представим, если какой-нибудь обычный монах или мирянин в монастыре будет вот так ходить и всем говорить: "Радость моя, Христос воскресе!" Увидит наместника монастыря послушник и тоже будет к нему так обращаться, когда тот его определяет на какое-нибудь послушание… Наверное, это вызовет скорее наказание, чем поощрение! Итак, для нас, обычных людей, не достигших тех высот, которых достиг преподобный Серафим, конечно же, общечеловеческие нормы вежливости и церковного этикета являются обязательными.

Такой вот эпизод еще навел меня на мысль посвятить сегодняшний эфир этой теме. Когда совершался крестный ход в память святых равноапостольных Кирилла и Мефодия торжественным, чинным шествием из Московского Кремля, мимо собора Василия Блаженного, мимо сцены, построенной для концерта Пола Маккартни (во всем контрасте нашей современной российской жизни), то вместе с множеством духовенства шло и некоторое количество народа, в котором по обычаю большинство составляли наши церковные бабушки (в данном случае имею в виду категорию не возрастную, а социально-церковную). Две из них оказались неподалеку, и я наблюдаю такую сцену. Поют пасхальные песнопения, величание святым Кириллу и Мефодию, ну - и чем-то вдруг одна другой не угодила! То ли на ногу наступила, то ли еще неудовольствие какое-то вызвала. И она демонстративно, громко, обращаясь к идущей с ней рядом, только что певшей (причем пели обе): "Радостию друг друга обымем" спутнице, говорит: "Спаси тебя, Господи!" А та поворачивается, метает на нее твердый взгляд: "Нет, это тебя спаси, Господи!" И понятно, что хотя по форме сказано все это было правильно (слова-то правильные были произнесены, но тем хуже, тем кощунственнее наполнение, которое в них вкладывалось, потому что это было не благопожелание спасения от Бога, а выражение собственного недоброжелательства, выражение того, что тебя-то нужно спасать, а я-то получше тебя человек, я только пожелать тебе этого могу!"

Это такой пример, который показывает, чего нам очень часть в церковной жизни недостает - терпимости и взаимной корректности поведения. Уж что там говорить про жертвенную любовь, про высокие идеалы, к которым мы должны идти, но которые отнюдь не всегда сопровождают наше повседневное существование. Не хватает простой корректности и терпимости - того, чтобы относиться друг к другу, к стоящим вместе на богослужении хотя бы без нарушения светско-советского принципа, который формулировался такими словами: "Человек человеку бревно". Действительно, мы не должны относиться по этому правилу друг к другу, надо как-то замечать один другого и снисходить к немощам. Это и будет основой то церковной вежливости, которая сделает ее искренней. Ведь вежливость может идти и от светскости, а таком случае обращаясь часто в свою противоположность. Есть такие неслучайные выражения: "убийственная вежливость" или "холодная вежливость". Это когда через формально корректное, очень вежливое поведение человека ставят на место, показывают ему дистанцию между тобой и этим человеком. В конечном итоге, показывают ему свою нелюбовь. Или может быть лицемерная, лукавая вежливость, которая прикрывает некоторыми формулировками, некоторым умением себя вести внутреннюю холодность, равнодушие, а то и нелюбовь к тому или иному человеку.

Конечно, ни то, ни другое неприемлемо для нас как основа нашего поведения в Церкви. Но понимание того, что вежливость церковная может быть реальным опытом приобретения духа кротости и терпимости, снисхождения к немощам другого человека (и в этом смысле оказаться нам духовно полезной) - это то, что каждый из нас должен стараться понять и принять. И некоторой неотъемлемой составляющей этой вежливости является церковный этикет. Хотя слово это иностранное, но бояться его не нужно. Ведь что такое вообще этикет? Этикет - это правила поведения, обхождения, принятые в определенных социальных кругах. Скажем, может быть этикет придворный, дипломатический, воинский, общегражданский этикет. Форма поведения. Но специфика нашего, церковного этикета, связана прежде всего с тем, что составляет основное содержание религиозной жизни православного человека (вообще, всякого верующего человека): с почитанием Бога, с благочестием должен быть связан церковный этикет. И мы знаем, что в XX веке было насильственно прервано немало традиций - традиций, которые скрепляли поколения, придавали жизни освящение через верность тем или иным вековым обычаям, преданиям и установлениям. Утеряно то, что наши прадеды впитывали с детства, что становилось потом естественным: все эти правила поведения, обхождения, учтивости, дозволенности, которые складывались на протяжении долгого времени на основании норм христианской нравственности. Поскольку значительную часть наших прихожан составляют как раз люди не знающие и не имеющие полноты этой традиции, давайте посвятим некоторое время разговору о церковном этикете.

Начнем с простого. Итак, все мы знаем, что при обращении с духовенством необходимо иметь некоторый минимум познаний о священных санах духовных лиц. Мы знаем, что в Православной Церкви духовные лица подразделяются на три иерархические степени - это диаконат (или диаконство), который состоит из диаконов и протодиаконов, это священники (иереи, протоиереи; в монашестве это игумены, архимандриты, довольно редкий чин протопресвитера существует в белом духовенстве) и епископы (или архиереи), которые могут быть епископами, архиепископами или митрополитами. И высшая ступень - это Патриаршество. В совокупности эти ступени составляют трехчинную иерархию в Православной Церкви. И именно эти лица составляют клир и поэтому называются клириками (или, по-другому, священнослужителями). Кроме священнослужителей, у нас есть церковнослужители (иподиаконы, чтецы, певцы, свещеносцы, которые участвуют в архиерейском богослужении, но отчасти как чтецы и певцы могут принимать участие в обычном, приходском богослужении). И, соответственно, к каждой из этих ступеней духовенства принято свое обращение. Возникает еще вопрос: в какой форме, на "ты" или на "вы" следует обращаться в церковной среде. Как современному христианину, стремящемуся следовать благочестивым обычаям, обращаться к другому православному человеку и как - к духовенству? Нельзя сказать, что этот вопрос может быть решен для всех случаев однозначно. В древности, и даже в относительной уже древности, употребление формы "ты" было гораздо более распространено, чем ныне. У нас, безусловно, удержалось это обращение "ты" с тем ощущением дистанции, но и близости одновременно, по отношению к Самому Господу Богу. Ведь мы же говорим Спасителю в молитве: "Господи, милостив буди мне, грешному!", "Ты, Господи, сохраниши и соблюдеши мя!", "Господи, помилуй!". Невозможно представить, чтобы было допустимо обращение "вы" в молитве! То же самое - к Божией Матери или к святым (когда речь идет об одном святом). Соответственно, в древности обращение "ты" - к царю, обращение "ты" - к Патриарху - не было нарушением церковного этикета, а было формой вежливости. То же самое - и по отношению к священнику. Но начиная со времени Петра Великого, с XVIII столетия, когда нормы западноевропейского этикета (в том числе, светского этикета) постепенно стали все более широко распространяться в нашем обществе, вот это употребление "ты" сузилось и появились ситуации, когда, конечно же, мы должны обращаться на "вы".

Обращение на "вы" обязательно со стороны мирянина по отношению к лицам, находящимся в высшей степени священства - то есть ко всем епископам (епископам, митрополитам, архиепископам, Патриарху), как в устном, так и в письменном обращении. Как нужно говорить, если надо дополнить это обращение?

По отношению к Патриарху Всероссийскому мы употребляем титул "Его Святейшество" и, соответственно, в личном обращении говорим: "Ваше Святейшество", можно дополнить: "Ваше Святейшество, Святейший Отец!" или просто ограничиться обращением "Ваше Святейшество" и дальше продолжать излагать ту или иную мысль.

По отношению к митрополитам и архиепископам принято обращение "Ваше Высокопреосвященство", за исключением митрополита Киевского, которому усвоен титул, в силу высокого статуса Украинской Церкви - титул, свойственный самостоятельным предстоятелям Церквей - титул "Блаженство". Поэтому к митрополиту Киевскому Владимиру следует обращаться "Ваше Блаженство!", а в третьем лице о нем могут говорить: "Блаженнейший Владыка!"

По отношению к епископам корректная форма обращения: "Ваше Преосвященство!".

Итак, Ваше Святейшество, Ваше Блаженство, Ваше Высокопреосвященство, Ваше Преосвященство. Это будут корректные формы обращения к архиереям.

В устной речи затем допустимо, с тем, чтобы не нагромождать всякий раз эти наименования, именование архиереев "Владыка": "владыка Мефодий", "владыка Кирилл", "владыка Евгений…" Когда мы в третьем лице говорим об архиерее, то в устной речи допустимо несколько вариантов. Можно сказать: "Митрополит Кирилл сказал…", "Владыка Иоанафан подписал обращение…", можно сказать "Его Высокопреосвященство (когда понятно, о ком речь идет) обратился к собравшимся со словом приветствия…" И такие формы будут взаимозаменяемы и корректны. Если мы в письменной форме обращаемся к архиерею, то обычно начало письма, начало обращения следует сделать в такой форме: "Его Преосвященству, Преосвященнейшему епископу (далее указывается кафедра этого епископа) имярек" от такого-то прошение (или рапорт, или другая какая-то бумага)". И далее в письме мы излагаем: "Ваше Преосвященство, спешу доложить вам и т. д." Такого рода обращение покажет церковную корректность и знание церковного этикета со стороны людей, которые будут так обращаться к архиерею.

Что касается обращения к священству, то по многовековой традиции, к священнику в устной речи обращаются, добавляя слово "отец": "отец Мефодий", "отец Иоанн", "отец Димитрий…" Можно в обращении допускать славянизированный звательный падеж: "отче Димитрие" (впрочем, наверное, не в самой официальной обстановке, показывая, таким образом, свое знакомство со славянским языком). В торжественной, в официальной речи к протоиереям и архимандритам следует обращаться "Высокопреподобие!": "Ваше Высокопреподобие!". К простым иереям и монахам обращение будет: "Ваше преподобие!" и, соответственно, скажем, в поздравлении рождественском или пасхальном мы подпишем адрес: "Его высокопреподобию, протоиерею Сергию", "Его преподобию, иеромонаху Ксенофонту". Это будет корректное написание, скажем, письма, отправленного с поздравлением.

Безусловно, в тех или иных ситуациях, при сверственных отношениях или, тем более, скажем, если священник сильно младше или давно знаком тому или иному мирянину, в близком общении допустим переход на "ты" между священником и мирянином. Скажем, дома и жена, и близкие обращаются к священнику на "ты", дети, конечно, говорят ему "папа", а не каким-то другим образом, и жена священника или диакона говорит с мужем дома на "ты", без добавления слов "отче" или "батюшка" (хотя при посторонних людях это часто режет слух, подрывает авторитет священнослужителя). И корректная, воспитанная матушка обычного обращения не перенесет и за приходским столом, и тогда, когда ее обращение к священнику и мужу могут слышать другие люди.

Это верно и в отношении других прихожан, когда им приходится обращаться к своему батюшке при посторонних или малознакомых людях.

Кстати, тут нужно отметить, что со стороны мирянина обращение "отец" к священнику, без употребления имени, звучит фамильярно: "Отец, ну-ка, скажи мне, во сколько сегодня начнется богослужение?" Это, конечно, не будет вполне корректной формой. Надо сказать так: "Отец Иоанн, скажите мне, пожалуйста, во сколько сегодня начнется исповедь перед богослужением?" Однако, в обращении священнослужителей между собой эту форму можно считать приемлемой.

Диакон, как мы знаем, является помощником священника. Ему не поручено самостоятельное совершение богослужений и обращение к нему с добавлением слова «отец» утвердилось, надо сказать, достаточно недавно. Но в нынешнем церковном этикете корректно будет обратиться к диакону с добавлением именно этого слова: «Отец диакон…» или так же, как к священнику, с добавлением имени: «Отец Павел…» Если говорят о диаконе в третьем лице, то корректнее всего так употребить: «Отец диакон сказал мне...» А если мы употребляем имя собственное, то можем так сказать: «Диакон Владимир сообщил…» или же так: «Отец Павел только что ушел по церковному послушанию».

Еще одно обстоятельство на один момент важно указать – это форма приветствия, которую миряне допускают по отношению к священнику. Часто можно встретиться с практикой, когда люди, вновь пришедшие в Церковь, обращаются к священнику: «Здравствуйте, добрый день!» или еще каким-то образом, в то время как уважение к сану предполагает в любом случае добавление при встрече со священником слов: «Благословите…» Можно сказать: «Добрый день, батюшка, благословите!» или «Простите, благословите…» или еще короче: «Благословите, отец Андрей!» Ну, впрочем, не будет грехом добавить время суток, например: «Доброе утро, батюшка, благословите!» или – сейчас, когда, например, пасхальное время: «Христос воскресе, отец Артемий, благословите!» Именно младший по чину приветствует словами «Христос воскресе!», а старший отвечает словами: «Воистину воскресе!» (например, священник по отношению к мирянину) и преподает ему благословение.

Безусловно, мы знаем, что в Православной Церкви у нас не принято обращение, которое можно сейчас услышать от людей, редко бывающих в церкви, но много смотрящих испано-португальские сериалы, а именно: «святой отец». Когда не знающий имени священника человек, подходит к нему с вопросом: «Святой отец, как у вас тут покреститься можно?» И сразу понятно, что человек этот хорошо знаком с программой телевидения. Такое обращение у нас не принято. Святыми отцами в Православной Церкви безусловно мы называем прославленных подвижников благочестия и это словосочетание применяем к тем, кто уже канонизирован. Мы говорим, например: «Святые отцы учат…» или «Святые отцы относительно поста установили такие-то правила…» Но никак не по отношению к конкретному священнику!

Если встреча наша с клириком происходит в храме или вне храма, но когда ничто тому не препятствует, то, конечно же, со словами приветствия уместно будет подойти к батюшке и взять благословение. При этом это не зависит от того, в рясе он находится или, путешествуя по городу, по жизненным обстоятельствам, делает это в светской одежде. Если вам известен священник (вы несомненно знаете, что это клирик Русской Православной Церкви), то, конечно же, не в рясе находится сила священнического обращения. Если священник идет в пиджаке или в рубашке, то и так можно подойти и взять у него благословение, ничуть не меньше оно от этого будет.

По традиции, принимающий благословение сам приемлет в свои руки благословившую его десницу священника, подносит ее к губам и, слегка приклонив голову, благоговейно лобызает. И это тоже принято делать. Другое дело, что священник, упреждая нерешительность мирянина, иногда может поднести свою руку к его губам, но это корректно делать, если мирянин священнику уже знаком, а не является человеком недавно воцерковившимся. Если вас священник не знает, корректно будет потом представиться: «Отец Матфей, благословите, раб Божий Михаил…» или еще как-то себя представить. Или, например, так: «У меня к вам срочное поручение от отца благочинного…» (тут уж вас священник точно выслушает внимательно), и излагайте свое дело. Получив это благословение, тут же можете приступать к своему делу.

Если беседа со священником происходит по телефону (что в нынешней жизни нередко случается), то и в таком случае неправильно было бы говорить: «Здравствуйте!», но можно построить беседу так. Поскольку мы не всегда уверены, кто нам отвечает по телефону, бывает номера неверно соединяются, то можно так обратиться: «Алло, это отец Тимофей?» И, после того, как получили подтверждение, сказать: «Отче, благословите!» Иначе, например, при сбое линии, можно самому попасть впросак, да и нежданного собеседника поставить не в самое ловкое положение (он не будет знать, как себя вести). А затем кратко, лаконично вы сообщаете цель вашего звонка, благодарите в конце разговора. Можно при прощании взять благословение снова, а можно употребить старую формулу, которая тоже применяется: «Простите и благословите!» и затем откланяться.

Кстати, нужно указать на распространенную ошибку людей малоцерковных: это накладывать на себя крестное знамение перед тем, как взять благословение у священнослужителя: креститься на священника! Этого делать не следует. До акта церковной канонизации креститься на него никак нельзя!

Прот. Максим Козлов

Прыг: 089 090 091 092 093 094 095 096 097 098 099
Скок: 010 020 030 040 050 060 070 080 090 100
Шарах: 100



E-mail подписка:

Клайв Стейплз Льюис
Письма Баламута
Книга показывает духовную жизнь человека, идя от противного, будучи написанной в форме писем старого беса к молодому бесенку-искусителю.

Пр. Валентин Свенцицкий
Диалоги
В книге воспроизводится спор "Духовника", представителя православного священства, и "Неизвестного", интеллигента, не имеющего веры и страдающего от неспособности ее обрести с помощью доводов холодного ума.

Анатолий Гармаев
Пути и ошибки новоначальных
Живым и простым языком автор рассматривает наиболее актуальные проблемы, с которыми сталкивается современный человек на пути к Богу.

Александра Соколова
Повесть о православном воспитании: Две моих свечи. Дочь Иерусалима
В интересной художественной форме автор дает практические ответы на актуальнейшие вопросы современной семейной жизни.