Апология неофита

Автор: Сергей Гвоздев

Живым, насущным трудностям современного российского Православия посвящена статья Георгия Дублинского "Осторожно: неофит" ("ПС" № 19 (200), октябрь 2001). Сам автор определил свой труд как "реакцию живого организма на боль" - и, наверно, это так. Однако мы несовершенны, и боль, как правило, помрачает нашу оценку событий. Она влияет на наши мысли, слова, дела, отводя порой в сторону от милосердия и справедливости. Осмелюсь предположить, что уважаемый Георгий многие из указанных им искажений христианского повеления ошибочно приписал неофитам – новообращенным верующим. А в оценке некоторых явлений был излишне суровым, видя что-то пугающее там, идеже не бе страх.

Камни преткновения христианской жизни, о которых пишет Георгий, - это не пороки гордых людей вообще, вне зависимости от их опыта жизни церковной. Это пороки людей, не желающих трудиться над другими, людей, донельзя довольными своими крайне ограниченными познаниями без стремления к их углублению. А таковые находятся и среди людей, с "пеленок" знакомых с церковной жизнью, и вряд ли среди неофитов их намного больше.

Бабушки, грубо прогнавшие мальчика-художника от храма, - разве это неофиты (тем более, что описанный Георгием случай был, видимо, еще в советское время)? Женщина, которая выносит убийственные "обличительные" приговоры собеседнице, завершив их словами "ты уж прости меня, грешную..." и поклоном в сторону св. образов - разве обязательно новообращенная? Это же наша очень знакомая привычка, и верующих, и не верующих - начинать речь словами: "Простите меня, но...". После "но" могут идти любые грубости.

При этом совершенно прав автор, отметив тяжелейший "перекос" неофитства - когда, обратившись к вере и осознав праведность пути, я мыслю, что я уже на середине дороги. А груз лицемерия и осуждения, взятый из прежней жизни, болтается за плечами и почти не встречает попыток несущего к освобождению. Да еще и крестом украшается, что самое скорбное. И все же слова Георгия о том, что у неофита "на все случаи жизни имеются расхожие правила, а на любую человеческую боль - прописные истины", кажутся слишком "огульным" определением. Душа неофита часто находится в состоянии деятельного, самоотверженного желания поступать по Истине, и, в противоположность приведенной цитате, простые житейские обстоятельства могут вызывать у него мучительные раздумья - как сделать по-христиански? Для какого-нибудь малого дела, занимающего у толкового мирского человека двадцать минут, новообращенному иной раз потребуется несколько часов напряженных размышлений, как сделать его безгрешно, не идя на мелкие сделки с совестью, которых мы в обычном ходе наших дел просто не замечаем. При этом он, возможно, не совершит более важных дел, не заметив их или опоздав к ним, он в очередной раз послужит упреком и предметом печали для близких, и т.п. - с точки зрения житейской проявит непригодность и бесполезность для жизни в обществе, и даже эгоизм. Однако как нам знать, что будет больше в очах Господних - наши весьма относительно праведные великие свершения или малый труд неофита, творимый воистину "в скорбях и болезнях"?

Читая статью, испытываешь боль за новообращенных, и трудно согласиться со взглядом автора на них, как на "непробиваемых", самовлюбленных, лишь налагающих "бремена неудобоносимые" на других. Осмелюсь сказать - это не так.

Неофит беспощаден к себе. Он часто ищет не обхода строгостей устава, но обхода его послаблений - и в большей мере к себе, чем к другим. То, что другим и малая мера кажется подчас дикой и невыносимой, - не беда ли это их души, а не души новообращенного?

Неофит - страдалец. В его бедах, возможно, велика доля страстей бессмысленных, причиненных его заблуждениями и усиленным вниманием к непервостепенным сторонам христианской жизни - но остальные страдания суть страдания за Христа.

Неофит - молитвенник. И, порой на соблазн и осуждение всем забросив на время своего "неофитства" и здоровую, безгрешную мирскую деятельность, он бьет поклоны, не спит ночами, молясь - в том числе и о "гонителях" своих, особенно если это его близкие.

Если говорят о монастырях, что высота духа в них молитвами старцев держится, и вообще наш мир еще стоит "молитвами святых", - то, возможно, в сугубо мирской жизни нашей христианское благочестие держится горячими, до надрыва, молитвами и воззваниями неофитов более, чем ровной жизнью людей "опытных", понимающих необходимость уступок в пользу согласия с окружающими, избегающих причинить "дискомфорт" ближнему призывами к христианской жизни. И уж конечно, "шокирующие" порывы и действия неофитов следует поставить выше, чем непонимание (и нежелание понять) их со стороны окружающих – последние могут быть более горды своим "знанием жизни", чем зарвавшиеся неофиты "знанием христианства".

Что касается церковных и околоцерковных обычаев, которыми удивлен и опечален Георгий, то, повторю сказанное в начале письма, наверное на многие из них можно посмотреть спокойно и, осмелюсь сказать, принять с пользой для благочестия. Сугубое обрядоверие и суеверия в среде православных есть страшная вещь, но в большинстве случаев мы можем найти мерило и увидеть -противен христианской совести и разуму тот или иной обычай, или нет? А может быть, он заставляет человека лишь потерять малую толику гордости и угождения миру... Обычай почитания земли и песка со святых могилок как источника освящения и помощи нельзя назвать "неофитской выдумкой" - мы увидим это в описаниях жизни, чудес и народного почитания достойнейших подвижников благочестия. Свидетельства исцеления землицей с их могилок нередко были ступенью к общецерковному прославлению святых. Долгое время быв прихожанином храма, где есть могила преподобного старца, автор письма слышал не одно такое свидетельство. Конечно, песок не ели, но помещали на дно посуды, в которой хранили освященную воду с молебна. И если яблоко, положенное на святую могилку, о котором пишет Георгий, не отряхнуть и не вымыть под струей из крана, но бережно донести домой и ополоснуть в банке со святой водой - что мы потеряем? Десять минут драгоценного времени да, может быть, потерпим смешок окружающих. Кого мы обидим или оскорбим? Никого, если поведем себя достаточно терпеливо. А что мы обретем от Бога за проявление детской веры - о том немало сказано в Священном Писании и отеческих творениях. То же можно отнести и к хранению свечек, горевших на Страстных службах, к завариванию лепестков, украшавших св. Плащаницу, в качестве благодатной целебной травы. Если открыть добрую и светлую книгу о благочестивой жизни - "Лето Господне" Ивана Шмелева - мы увидим примеры благоговейного отношения к "маленьким святынькам". А ведь там столичная старинная православная семья - не неофиты. Кто-то из почитаемых Церковью авторов сказал, что святыня относится к человеку так, как он к ней. Если и не принимать, не исполнять описанных обычаев - все равно, не стоило, наверно, писать о них непримиримо и даже с сарказмом. Конечно, Георгий прав -за небрежность к чему-либо освященному обругать человека, назвать "ничего не понимающим", кощунником и т.д., вплоть до "антихриста", есть несомненный грех. Ближний наш (верующий или нет) есть образ Божий, священнее благодатных вещественных предметов. Но мягко и вежливо сказать ему о необходимости большего уважения к святыне (пусть и небольшой, косвенной, вплоть до огарочка церковной свечи на полу) - не будет ли богоугодным делом?

Также и слова к соседу за столом: "Благословите чайник". Возможно, это смешно. Но вот пример из жития святого. Преподобного Феодосия Киево-Печерского спросил киевский князь, его частый гость: "Отче, вот чудо - ваша незатейливая монастырская трапеза мне гораздо приятнее моей изысканной кухни". Святой старец ответил: "Княже, твои слуги, готовя, бранятся и ссорятся, мои же иноки разжигают огонь от свечи из алтаря; и воду наливая в котел, брат говорит старшему: "Благослови, брате", и так все делают с благословения". Следования такому поведению нельзя требовать от каждого, но, наверно, нельзя определить его как помешательство от чтения "Добротолюбия". Читая святых отцов, мирянин не должен, конечно, прилагать к себе примеры монашеских молитвенных правил, количества поклонов и тем более обладания высокими духовными дарами молитвы и созерцания. Повреждения умственные и душевные у новичка от этого почти неизбежны - так свидетельствуют и сами святые. Но следование добродетели смирения, и в том числе словесное, разговорное выражение этого – разве сугубо для монахов?

Далее – о разрыве дружбы новообращенного с нехристианами или нецерковными "верующими" людьми. Воистину, потеря дружеских отношений – очень грустное явление, особенно в наше время разобщения. Однако это происходит, скорее всего, не по "волевому решению" неофита или совету его духовника "на разрыв" – нет, многое определяется и естественным ходом жизни, стремящейся к благочестию. Недавний завсегдатай компании, например, начинает избегать дружеских вечеринок в пятницу или во время поста, совместных садово-огородных работ и пикников в воскресное утро. Он не смеется над анекдотами (где, как правило, если и не похабщина, то смех над чужой бедой или осуждение), не участвует в "мужских" разговорах "про баб" и т. п. Время и совместные темы общения с друзьями резко сокращаются, сам стиль речи и выражения недавних собеседников порой причиняют боль. Чтобы при этом сохранить дружеские отношения, сберечь ту любовь, которая в основе их (если была и вправду дружба, а не клуб по сомнительным интересам), уже нужны великодушие, терпение, а подчас и духовное рассуждение. Как можем мы требовать этого от того, кто в начале пути к их стяжанию? Что касается природных задатков души, то нужно согласиться с автором - возможно оскудение их во время "неофитства". Отвергая все то, что он прежде делал не ради Христа (т.е. "добро" падшего человеческого естества, по терминологии святителя Игнатия Брянчанинова), новообращенный вместе с множеством плевел может исторгнуть и хлебные ростки, Богом данные, - чуткость, отзывчивость, жертвенность ради ближнего. Может быть, это и грубая душевно-плогская защитная реакция организма на раздражение -поскольку душевная нагрузка, которую испытывает неофит, огромна.

И все же, если мы скорбим о духовных болезнях нашего православного церковного народа, то, может быть, страшнее и тяжелее неофитства другое - теплохладность? "Царский", средний путь без крайностей - лучший и верный, святые отцы заповедали идти именно им, но немногие удерживаются на нем. На смену "перекосов" и неудержимых порывов новообращенного христианина может прийти безразличие, успокоение в "относительной" церковности. Оно уничтожит силы и желание к повсеместному проповедничеству, прозелитизму (при этом, "набравшись опыта", человек не упустит случая подметить чьи-нибудь нехристианские действия - только уже спокойно, "с высоты прожитых лет"). Но и к работе над собой все пути будут закрыты основательно - в противоположность неофитскому пламени, жгущему всех вокруг, но часто прежде всех самого себя. Верно сказал автор статьи "Осторожно: неофит" - когда в нецерковной семье появляется христианин, его близкие могут стать невольными мучениками, они страдают, видя его и общаясь с ним. Но при этом жизнь показала и то, что такие невольные мученики нередко становятся гораздо более церковными людьми, чем были прежде. Из любви к неудержимому новообращенному они, двигаясь маленькими шагами, "как по осколкам стекла", морщась и ругаясь, порой приближаются к Церкви, Святым Таинствам.

В обличение неофитского рвения приведены слова святителя Григория Богослова о "не в меру православных среди нас". Но эти слова у святителя говорятся скорее о других. О тех, кто считает себя спасающим погибающую веру чуть ли не в мировом масштабе, тех, кто выискивает в словах священников и епископов ереси и "измы" которых - надо же! – не заметили прочие. Для неофита же, как отмечает и сам автор статьи, священнослужитель часто является непререкаемым авторитетом, и вряд ли ряды смутьянов состоят из верующих такого рода. А если духовник неофита, которому тот безгранично верит, "натравливает" свое "духовное чадо" на собратьев-иереев или на священноначалие – это уже случаи, пордлежащие каноническим узаконенным мерам прещения и не являющиеся обиходными в нашей церковной жизни.

Обличения же теплохладности не нужно слишком долго искать – "Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих", глаголет Господь через св. Иоанна Богослова (Откр. 3:16). Испрашивая прощения за выставление личных переживаний как довода, скажу так: ныне, оглядываясь на пройденные когда-то неофитские порывы и заблуждения, на "наломанные дрова", все же иногда чувствую, что надо плакать над собою нынешним, спокойным, "рассудительным" и тяжелым на подъем - плакать, "яко Марфа и Мария над Лазарем", говоря покаянными словами Андрея Критского.

Таким образом, при согласии со многими словами автора искренней, "наболевшей" статьи "Осторожно: неофит" все же хочется сказать ему: наверно, не стоит видеть в действиях неофитов причину всех трудностей современной православной жизни России и писать о них столь резко. Живут, к прискорбию, пороки, что гораздо более заслуживают найденных Георгием обличающих и жестоких слов.

См. также:
- Осторожно: неофит!
"Православное слово" №21 (202) ноябрь 2001. (Нижний Новгород)

ЦЕРКОВНЫЙ ГОД >> ПУБЛИКАЦИИ

Толкование святителя Григория Паламы на притчу о блудном сыне

Святитель Григорий Палама, архиеп. Фессалонитский

Толкование святителя Григория Паламы на притчу о блудном сыне У некоторого человека, - говорит Господь, - было два сына. Здесь под тем человеком Господь говорит о Самом Себе, и тут нет ничего удивительного. Ибо если воистину Он стал ради нашего спасения Человеком, то что удивляться, если ради нашей пользы Он представил Себя (в притче) одним из людей.

Итак, у некоторого человека, - говорит Он, - было два сына; так различие нрава разделило на двое единое естество; как и различие между добродетелью и греховностью множество разбило на две группы. И у нас бывает, что мы говорим, что одно лицо двойственно, когда оно имеет двуличный нрав, и, опять же, говорим, что множества представляют одно, когда они солидарны друг с другом.

И сказал младший из них отцу - действительно младший, потому что он представил требование юношеское (несерьезное) и полное безрассудства; так и грех, замышляемый кем-либо, рождая отступление от Бога, является более новым по происхождению и более поздним рождением злого нашего произволения; а добродетель - первородна, от вечности сущая в Боге, вложенная же в наши души от начала от Бога, как следствие благодати. Дай мне следующую мне часть имения. Вот какое безрассудство: не припал коленопреклоненно, не попросил, но просто сказал, и не только это, но как бы долг требует от Того, Который всем туне дает.

Что же сделал Посылающий дождь на праведных и неправедных и Заповедующий солнцу светить на дурных и добрых? - Он разделил им, говорится, средства к жизни. Видишь ли, что ни в чем не испытывает недостатка Сей Человек и Отец? - Ибо иной не разделил бы только на двоих и не только на две части, но третью часть средств к жизни сохранил бы и для себя. Но Он, как Бог, как говорит Пророк Давид, не нуждающийся в наших благах (Пс. XV, 2), только этим двум сыновьям, говорится, разделил имущество, т. е. весь мир: ибо как одно естество разделяется различной настроенностью, так и единый мир - различным использованием.

По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону, говорит Христос. Почему же он не немедленно ушел, но по прошествии немногих дней, т. е. после нескольких дней? - Потому, что лукавый обольститель диавол не сразу предлагает человеку свой собственный образ действия и грех, но понемногу убеждает, нашептывая нам и говоря: И ты, живя своим умом, не посещая храма Божия и не внимая учению Церкви, можешь и сам по себе видеть, что надо делать, и не удаляться от добра. - Когда же он отделит кого от священных богослужений и от слушания священных учителей, тем самым отдаляет его от Божественного хранения, предав его злым делам. Бог-то везде присутствует, но единственное, что - далеко от добра, это - зло, в котором, оказываясь из-за греха, мы далеко отходим от Бога.

Таким образом, младший сын удалился от своего Отца и ушел в страну, далеко сущую, и там расточил имение свое, живя распутно. Каким же образом он расточил имение свое? - Прежде всего, наше имение и богатство это - врожденный наш ум. До тех пор, пока мы держимся спасительного пути, мы имеем его сосредоточенным в отношении самого себя и в отношении Первого и Высочайшего Ума - Бога; когда же откроем двери страстям, тогда немедленно он расточается, блуждая вокруг плотских и земных вещей, вокруг многовидных услаждений и связанных с ними страстных помыслов. Его богатство - это здравый смысл, который до тех пор пребывает в нем и проводит различие между добром и злом, доколе он сам пребывает в заповедях и единении с Богом, повинуясь Высочайшему Отцу. Если же он сбросит узду, тогда он расточается на блуд и безрассудство, расточается по частям на то и другое зло.

Тогда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. Он стал голодать, но еще не обратил взор к обращению, потому что он был распутным. Посему-то: пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней. Кто же - граждане и правители той страны, которая далеко от Бога? - Конечно, бесы, под властью которых содержателем притона и главным мытарем, и атаманом разбойников, и вождем мятежников стал он - сын Небесного Отца: ибо всякая страсть из-за крайней нечистоты называется свиноподобной.

Свиньями являются те, которые валяются в грязи страстей, и младший сын стал их водителем, как превосходящий их в отношении услаждения себя, поскольку он не может насытиться от тех рожков, которые они ели, т. е. не может насытиться своею страстью.

Как это так, что естество плоти недостаточно для служения страстям распутного? - Золото или серебро, увеличившись у златолюбивого или сребролюбивого, принесло и увеличение недостатка, и, насколько бы оно не прибавилось, настолько же и настраивает более жаждать его; чуть ли не целый мир, а, пожалуй, и целый мир, не будет достаточным для одного корыстолюбивого и властолюбивого. Поскольку же людей такого типа много, а мир - один, то как возможно кому из них насытиться своею страстью? - Посему-то так и оный, отступивший от Бога, не мог насытиться: ибо - никто не давал, говорится, насытиться ему.

Да и кто бы ему дал? - Бог был далеко, единственно в созерцании Которого бывает для созерцающего радостное насыщение, по реченному: пробудившись, буду насыщаться образом Твоим (Пс. XVI, 15). Диавол же не хочет дать человеку насытиться низменными вожделениями, поскольку в душах, склонных к изменению, насыщение обычно производит перелом в отношении к ним. Итак, по справедливости, никто не дал ему насытиться.

Тогда-то только, придя в себя и поняв, в какое бедственное положение он попал, этот, отколовшийся от своего Отца, сын оплакал себя, говоря: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода.

Кто эти наемники? - Это те, которые за слезы покаяния и за смирение получают как бы некую плату - спасение. Сыновья же это - те, которые по любви к Нему подчиняются Его заповедям; как и говорит Господь: Кто любит Меня, тот соблюдет Слово Мое (Иоан. XIV, 23).

Итак, тот младший сын, лишившись сыновнего достоинства, и по своей воле изгнав себя из священного Отечества и впав в голод, осудил себя и смирился, и в покаянии сказал: Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою. Справедливо вначале мы сказали, что оный Отец (в притче о блудном сыне) это - Бог; ибо как бы тот, отступивший от отца сын, согрешил против неба, если бы это не был Небесный Отец? Итак; он говорит: я согрешил против неба - т. е. против Святых на небе, и которых жительство на небе, - и пред Тобою, Который обитает с Твоими Святыми на небе.

И уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Прекрасно, в смирении прибавляя, он говорит: Прими меня, - ибо никто сам своими силами не вступает на ступень, ведущую к добродетели, хотя бы это и было не без его свободного выбора воли.

Встал - говорится, - и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко... Как надо понимать, что он пошел, и, в то же время, был далеко; почему и Отец его, сжалившись, вышел навстречу ему? - Потому, что от души кающийся человек, тем, что имеет благое произволение и отступил от греха, приходит к Богу. Но, находясь в тирании злого навыка и дурных понятий, он еще далеко от Бога; и для того, чтобы он спасся, необходима большая свыше милость и помощь.

Поэтому-то и Отец щедрот, сойдя, вышел ему навстречу и, обняв, целовал и приказал слугам, т. е. священникам, одеть его в первичную торжественную одежду, т. е. сыновнее достоинство, в которое он был облечен ранее чрез святое крещение; и дать перстень на руку его, т. е. на деятельность души, деятельность, которая представляется в образе руки, наложить печать созерцательной добродетели, залог будущего наследия; также и обувь приказывает дать на ноги его - божественное охранение и твердость, дающая ему силу наступать на змей и скорпионов и на всякую силу вражию. Затем велит привести откормленного теленка и заколоть его и предложить в пищу. Этот Телец - Сам Господь, Который выходит из сокровенности Божества и от находящегося превыше всего престола, и как Человек, явившись на земле, как Телец закалается за нас грешных, и как насыщенный Хлеб предлагается нам в пищу. К тому же Бог устраивает общую радость и пиршество со Святыми Своими, по крайнему человеколюбию воспринимая свойственное нам и говоря: приидите, станем есть и веселиться.

Однако старший сын гневается. Мне думается, что здесь Христос изобразил иудеев, гневающихся за призвание язычников, и книжников и фарисеев, соблазняющихся тем, что Господь принимает грешников и ест с ними.

Если же желаешь понять это и в том смысле, что это говорится относительно праведников, то что тут удивительного, если и праведник не познает превосходящее всякий ум богатство милосердия Божия? Посему общий Отец утешает его и приводит к сознанию справедливости, говоря ему: ты всегда со мною, участвуя в неизменной радости; о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся: он был мертв по причине греха; воскрес благодаря покаянию; пропадал, потому что не находился в Боге; быв же обретен, он наполняет радостью небеса, согласно написанному: на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся (Лк. XV, 7). Что же это такое, что особенно удручает старшего сына?

Ты никогда не дал мне - говорит он, - и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточив имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка; ибо до такой степени преизбыточествует милость Божия по отношению к нам, что, как говорит корифей Апостолов Петр, сами Ангелы желали приникнуть в назначенную нам благодать, которая подается нам в Его воплощении. Но также и праведники желали, чтобы из-за этих благодеяний Христос пришел раньше времени, положенного для Воплощения, как и Авраам желал видеть день Его. Но Он тогда не пришел; а когда пришел, Он не пришел призвать праведников, но грешников к покаянию, и особенно ради них распинается Взявший на Себя грех мира; ибо благодать преизбыточествовала там, где умножился грех. А то, что, несмотря на требования праведников, Он не дал им ни одного из козлят, т. е. из грешников, очевидно для нас, как на основании не малого числа иных примеров, так, особенно, и из видения священного и блаженного Карпа. Ибо он, проклиная некоторых дурных людей и говоря, что не справедливо, чтобы оставались жить беззаконники и развратители правых путей Божиих, не только не был услышан, но и испытал неудовольствие Божие и услышал некие приводящие в трепет слова, приводящие к познанию неизреченного и превосходящего ум долготерпения Божия, и убеждающие не проклинать людей, живущих в грехе, потому что Бог дает им еще время для покаяния. Итак, Бог кающихся и Отец щедрот для того, чтобы показать это и к тому же представить, что обращающимся чрез покаяние Он дарует великие и вызывающие зависть дары, таким образом изложил эту притчу.

Аминь.

Орган, которым верят. Разговор о Сталкере

Автор: СТРУЕВ Димитрий, священник

...Звучащий в фильме голос жены Сталкера читает строки из Откровения Иоанна Богослова, повествующие о Дне Гнева Господня, когда Агнец снимает шестую печать (это место традиционно понимается как пророчество об экологических катастрофах в конце земной истории). Они вносят в ткань фильма ощущение уже произошедшей или происходящей "катастрофы на земном шаре", когда остается последняя надежда на спасение.

Дети своей эпохи

Орган которым верят Разговор о Сталкере – А что дурного в молитве? Это вы из гордости так говорите...

Согласитесь, эта реплика, прозвучавшая в фильме "Сталкер" в ответ на брезгливое "как это все срамно – унижаться, сопли распускать, молиться...", воспринимается как знаковая, определяющая героя с христианским мировоззрением. И когда мы, говоря о христианских мотивах в художественной литературе и кино, подходим к "Сталкеру"… казалось бы, вот он – готовый материал для проповеди. Но вдруг оказывается, что не все так просто. Потому что сценарий для этого фильма написан братьями Стругацкими. Роль творчества Стругацких в отечественной культуре ХХ века огромна. Однако масштабу дарования писателей должен соответствовать масштаб их духовной ответственности за печатное слово. То, каким образом в творчестве Стругацких затрагиваются священные для христиан имена и понятия, не может быть простой небрежностью авторов – это их четко выраженное отношение к христианству.

Начиналось это с повести "Понедельник начинается в субботу": там эпизодического персонажа-мага зовут Саваоф (одно из ветхозаветных имен Бога) с отчеством и фамилией, для которых позаимствованы имена языческих божеств. А для христианина это откровенное богохульство. Но кульминация антихристианства Стругацких – роман "Отягощенные злом, или сорок лет спустя", последнее крупное произведение, написанное братьями вместе (за несколько лет до смерти старшего, Аркадия Натановича). В романе есть такой персонаж – "Демиург", который является одновременно Богом и сатаной, причем облик его самого и его "свиты" демонстративно (с рядом аллюзий и реминисценций) списан с булгаковского Воланда и иже с ним. Один из приближенных этого сатаны-демиурга отождествлен с апостолом любви Иоанном Богословом, почитаемым в христианстве за свою девственную чистоту; у Стругацких же этому герою приписаны такие сексуальные мерзости, которые язык не повернется пересказывать. Нет смысла оправдывать хулу тем, что она произносится авторами не от своего лица, а звучит в некоем виртуальном "художественном" мире: у того, кто хотя бы с малейшим уважением относится к христианским святыням, рука не поднялась бы создавать такой виртуальный мир.

Однако напрашивающийся из сюжета "Отягощенных злом" вывод о сатанизме авторов не будет верен: во всем остальном творчестве они отстаивают общечеловеческие ценности. На самом деле они всего лишь дети своей эпохи – материалисты.

...И вдруг мы дерзаем говорить о фильме, снятом Андреем Тарковском по сценарию братьев Стругацких, как о христианском произведении. Парадокс?

Дорога чистых душ

Проще всего было бы объяснить этот парадокс тем, что Тарковский недопустимым образом исказил авторский замысел сценаристов.

Такое обвинение популярно среди поклонников Стругацких. Но и тут все не так просто. Обвинители режиссера исходят из сравнения фильма с романом "Пикник на обочине". И напрасно: "Пикник" и "Сталкер" – два разных произведения Стругацких. Один из вариантов того произведения, которое стало фильмом, опубликован в сборнике избранных сценариев братьев Стругацких "Пять ложек эликсира". Да, и между этим "Сталкером" и фильмом Тарковского есть расхождения. Но опубликован вариант 1977 года, а работу над сценарием в соответствии с рекомендациями режиссера Аркадий Натанович и Борис Натанович продолжали летом 1978 г. Кстати, в статье о Тарковском "Каким я его знал" Аркадий Натанович приводит пример этих "рекомендаций":

– ...и самое главное: Сталкер должен быть совсем другим.

– Каким же? – опешил я.

– Откуда мне знать. Но чтобы этого вашего бандита в сценарии не было.

Но из этого вовсе не следует делать вывода о противостоянии Тарковского и Стругацких: "И вообще еще до начала работы нам с братом стало ясно: если Андрей Тарковский даже ошибается, то и ошибки его гениальны и стоят дюжины правильных решений обычных режиссеров", – пишет в той же статье Аркадий Натанович. А вот что об окончательной версии сценария Стругацких сказал Тарковский: "Первый раз в жизни у меня есть мой сценарий".

Однако, хотя противостояния и не было, описанное Аркадием Натановичем единомыслие достигнуто было, видимо, не сразу. Предположения о первоначальных расхождениях авторов в видении "Сталкера" можно построить на основании различий между сценарием 1977 года и фильмом, съемки которого были закончены в 1979 году.

Сразу можно выделить самые заметные мотивы и знаки, делающие отсылку к христианскому контексту. Практически все они отсутствуют в сценарии 1977 года. Звучащие в фильме новозаветные тексты (Откр. 6.12-17 и Лк. 24.13-18); лик Христа под водой после прозвучавшего текста Откровения; кощунство Писателя, со словами "не обольщайтесь: я вас не прощу" надевшего на свою голову терновый венец, остановленное тревожным голосом Сталкера: "А вот этого не надо!"; процитированный мной выше диалог о молитве и еще ряд моментов, более или менее явно связанных с христианством. Если присмотреться к зданию, в котором находится цель героев – комната, где исполняются желания – можно увидеть явно неслучайную схожесть с православным храмом: четверик с пристройками – левая, повыше, но небольшая по площади – явно алтарная апсида, вправо уходит "трапезная" с крышей пониже. И когда путники из "мясорубки" – коридора смерти – переходят в это здание, им необходимо пройти через погружение в воду. Ассоциацию с крещением здесь можно даже не комментировать.

Однако неверным был бы вывод о том, что религиозные мотивы фильма полностью инспирированы Тарковским. В сценарии Сталкер дважды молится: в самом первом эпизоде он "одевается, затем становится на колени перед ванной и начинает молиться вполголоса"; потом, в Зоне, после отдыха во время пути, "он явно выбирает одного из двоих и не знает, на ком остановить выбор. На лице его появляется выражение растерянности. И тогда он начинает молиться, как давеча в ванной. Губы его шевелятся, но слов почти не слышно". Но нет никакого намека на то, к кому обращена молитва Сталкера. Оба эти эпизода в фильме отсутствуют. Правда, Сталкер в фильме произносит текст, начало которого так же, как и имеющийся в сценарии текст молитвы в ванной, начинается со слова "пусть", но этот текст читает голос за кадром, и неясно, обращается ли герой к Кому-то или просто размышляет: "Пусть исполнится то, что задумано. Пусть они поверят. И пусть посмеются над своими страстями. Ведь то, что они называют страстью, на самом деле не душевная энергия, а лишь трение между душой и внешним миром. А главное – пусть поверят в себя и станут беспомощными, как дети. Потому что слабость велика, а сила ничтожна". Следующие фразы этого монолога Сталкера – известная цитата из Лао Цзы: "Когда человек родится, он слаб и гибок. Когда умирает, он крепок и черств. Когда дерево растет, оно нежно и гибко. А когда оно сухо и жестко, оно умирает. Черствость и сила – спутники смерти. Гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому что отвердело, то не победит".

То, что принято называть верой в себя, чаще является самоуверенностью, а в христианском понимании самоуверенность – одна из производных гордыни. А тут вдруг "пусть поверят в себя и станут беспомощными, как дети". Парадоксальность этих слов не замечается при невнимательном восприятии фильма. Но те, кого они зацепили, может быть, вспомнят о том состоянии духовной беспомощности и жажды, о котором сказано "блаженны нищие духом"... И еще одна – более прямая – ассоциация: "истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное" (Мф. 18, 3).

Надо сказать, что и в тексте 1977 года есть эпизод, который вызывает ассоциацию с последней евангельской цитатой. Диалог в начале пешего пути по Зоне. Тарковский не включил его в фильм – может быть, потому, что для притчи он слишком прямолинеен: Сталкер. Я всегда тут останавливаюсь. Это очень поучительно. Смотрите: оттуда (он показывает рукой за спину) сюда попасть можно. Например, тем путем, которым мы шли. Но вот оттуда (он показывает на терраску) сюда вы не попадете. Никто никогда на обратном пути сюда не возвращался. Это как время – оно всегда течет в одну сторону... Расстояние здесь, кажется, метров пятьдесят, но прямо пройти невозможно, надо идти далеко в обход. А прямо идет дорога чистых душ. Так называют ее сталкеры. [...]

Профессор. Вы хотите сказать, что физическое расстояние до терраски больше пятидесяти метров? [...] Если я брошу сейчас камешек, долетит он до терраски?

Сталкер. Вы не понимаете. Долетит отсюда камень в завтрашний день?

Профессор. Вы хотите сказать, что здесь нет пространства?

Сталкер (пожимает плечами). Откуда я знаю? Я знаю, что это – дорога чистых душ. Я знаю, что здесь ничего нельзя бросать... Я знаю, что нам с вами здесь не пройти. Физика здесь ни при чем. И геометрия здесь ни при чем... Здесь чудо!

Дальше Писатель, заявив, что у него душа "не грязнее, чем у прочих", пытается пойти по прямой. То, что с ним происходит на "дороге чистых душ", в сценарии описано так: "Писатель почти бегом идет по склону к терраске, потом шаги его замедляются, ноги начинают заплетаться, он хватается обеими руками за голову, описывает замысловатую кривую и, шатаясь, как пьяный, возвращается обратно и садится на обломок бетона". В сценарии здесь он произносит монолог, который в фильме звучит по выходе из коридора, называемого "мясорубкой" – монолог, который он обращает к своим воображаемым собеседникам, заканчивающийся словами: "Я пытался переделать вас, а переделали-то вы меня – по своему образу и подобию...".

Разговор со Сталкером

Глаза их были удержаны

"Мы написали сценарий-притчу. В Зону за исполнением заветных своих желаний идут модный Писатель и значительный Ученый, а ведет их Апостол нового вероучения, своего рода идеолог".

Так Аркадий Стругацкий фактически обозначает религиозный смысл этого произведения. Об отношении братьев Стругацких к христианству уже было сказано; но иным было мировоззрение Тарковского. Атеистом он не был никогда. Правда, в его "богоискательстве" не обошлось без оккультных издержек, но поиск его был искренним, и умер он через семь лет после съемок "Сталкера" христианином, причастившись перед концом. Православие было знакомо ему с детства: его отец, Арсений Александрович, был человеком верующим. Поэтому, кстати, вполне оправдан комментарий диакона Андрея Кураева к стихотворению Арсения Тарковского ("Вот и лето прошло..."), которое в фильме читает Сталкер: рефрен "только этого мало" – это о духовном голоде, о ненасыщаемости человеческого духа земными благами. Непостижимо, как работы Андрея Тарковского прорывались через худсоветы брежневской эпохи: в его фильмах звучат слова Нового Завета.

Там, где в сценарии 1977 года Сталкер молится, в фильме он произносит строчки Евангелия от Луки, но пропускает в евангельском тексте все имена и названия:

"В тот же день двое из них шли в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от... (Иерусалима) называемое... (Еммаус). И Сам (Иисус), приблизившись, пошел с ними. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его. Он же сказал им: о чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны? Один же из них, именем..."

Путь втроем, о котором повествует Лука, Сталкер вспоминает явно не случайно. Неужели автор хотел, чтобы Сталкер в фильме ассоциировался с Самим Христом? Такое толкование на первый взгляд кажется естественно вытекающим из прозвучавшей цитаты, но, зная о мировоззрении Тарковского, трудно поверить, что таким был замысел режиссера. Почти цинизм Сталкера в отношении к приятельнице Писателя, которую тот попытался взять с собой в Зону; его слова о себе в то время, когда Профессор готовит бомбу: "Никто не может им помочь, а я – гнида – могу!"; его отчаяние в конце – эти детали противоречат такой ассоциации, но вполне согласуются со словами Сталкера из сценария 1977 года, не попавшими в фильм: "Я никакая не судьба, я только рука судьбы".

Сталкер – не Сам Христос, но тот, с кем Христос, через кого Христос может направлять других людей. Он, скорее, ассоциируется с христианским священником.

И зря Аркадий Натанович называет своего героя "апостолом нового вероучения". Для христианина Сталкер не говорит ничего принципиально нового. Просто и об авторах сценария их герой мог бы сказать эти слова из Евангелия: "глаза их были удержаны". И не о них ли звучит в последнем монологе Сталкера перефразированная цитата из бунинского очерка "Освобождение Толстого" – об "органе, которым верят"?

Орган, которым верят

Главное отличие фильма от сценария 1977 года – другой, с совершенно иным смыслом, финал. И благодаря этому у фильма совершенно иная проблематика. В сценарии Профессор отказывается от своего решения уничтожить Зону после спора между Писателем и Сталкером, заканчивающегося отчаянными словами Сталкера: "Я всю жизнь положил здесь... У меня ведь больше ничего нет... Зачем я теперь буду жить?.. Я ведь не ради денег сюда приводил... и шли они сюда не ради денег... как в церковь... как к Богу...".

И Профессор, разбирая, ломая мину, размышляет: "Наверное, сегодняшний человек действительно не умеет использовать Зону. Она попала к нам не вовремя, как и многое другое. [...] Все меняется. Все изменится.

И, может быть, через века люди дорастут до Зоны и научатся извлекать из нее счастье, как научились извлекать энергию из каменного угля. Или произойдет такое потрясение, такая катастрофа на земном шаре, что у нас не останется никаких надежд на спасение, кроме Зоны. Пусть мы еще не успеем пользоваться ею, но у нас будет надежда. Человек может обойтись без всего. Но надежда у него должна быть всегда".

Звучащий в фильме голос жены Сталкера читает строки из Откровения Иоанна Богослова, повествующие о Дне Гнева Господня, когда Агнец снимает шестую печать (это место традиционно понимается как пророчество об экологических катастрофах в конце земной истории). Они вносят в ткань фильма ощущение уже произошедшей или происходящей "катастрофы на земном шаре", когда остается последняя надежда на спасение. Причем в контексте Апокалипсиса само понятие спасения может звучать только как христианское, сотериологическое – а не в значении спасения человечества от бедствий в земной истории.

В фильме нет размышлений Профессора о необходимости надежды для будущего человечества. И бомбу он разбирает по совершенно другой причине.

Лейтмотивом фильма становится проблема веры. Еще в середине пути в уже приведенном мной монологе Сталкера звучат слова "пусть они поверят". Другой монолог Сталкера, звучащий у самой Комнаты (которая является целью пути), есть и в сценарии 1977 года, и в фильме, но в фильме он больше на одну фразу: "А главное – верить...". Профессору, собирающемуся заложить бомбу, Сталкер кричит: "Ведь вы же пришли! Зачем же вы убиваете веру?!" И дальше – кульминация духовной трагедии героев: на пороге Комнаты Писатель вдруг заявляет: "А потом... Кто вам сказал, что это чудо существует на самом деле?"

Именно после этих слов Профессор, задумавшись, со словами " Тогда я вообще ничего не понимаю... Какой же вообще смысл сюда ходить?" – начинает разбирать свою бомбу. По единственной причине: никакого чуда здесь нет, и взрывать это место незачем... А вот монолог Сталкера, которого нет в сценарии 1977 года. В своей квартире, лежа сначала на полу, потом в кровати, Сталкер разговаривает с женой:

Сталкер. А еще называют себя интеллигентами. Эти писатели, ученые! Они же не верят ни во что. У них же орган этот, которым верят, атрофировался! За ненадобностью. Боже мой, что за люди...

Жена. Успокойся, они же не виноваты. Их пожалеть надо, а ты сердишься.

Сталкер. Ты же видела, у них глаза пустые. Они же ведь каждую минуту думают о том, чтобы не продешевить. Чтобы продать себя подороже. Чтобы им все оплатили, каждое душевное движение. Они знают, что не зря родились, что они призваны. Ведь живут только раз. Разве такие могут во что-нибудь верить? Никто не верит, не только эти двое. Никто. Кого же мне водить туда? Господи... А самое страшное, что не нужно это никому. Никому не нужна эта Комната. И все мои усилия ни к чему.

Жена. Ну, хочешь, я пойду с тобой туда? Думаешь, мне не о чем будет попросить?

Сталкер. Нет. Это нельзя.

Жена. Почему?

Сталкер. Нет-нет. А вдруг у тебя тоже ничего не выйдет...

Слова об "органе, которым верят" обычно почему-то цитируются со ссылкой на Ивана Бунина. И эти слова действительно из бунинского очерка "Освобождение Толстого", но только их автор – не сам Иван Алексеевич. В очерке приведены воспоминания писательницы Екатерины Михайловны Лопатиной, которая пересказывает слова своего брата Владимира (оба они были дружны с Львом Николаевичем): "Толстой переживает ужасную трагедию, которая заключается, прежде всего, в том, что в нем сидит сто человек, совсем разных, и нет только одного: того, кто может верить в Бога. В силу своего гения он хочет и должен верить, но органа, которым верят, ему не дано".

Герой фильма говорит об отсутствии веры иначе. Ведь если бы просто "этот орган" не был дан кому-то свыше, на этом человеке не было бы вины, не было бы ответственности. На самом деле все страшнее. "У них орган, которым верят, атрофировался за ненадобностью". В отчаянии Сталкер даже самого близкого для себя человека боится привести в Комнату: а вдруг и у нее не окажется веры... Когда ее голос читает строки Апокалипсиса о снятии шестой печати, после этих страшных слов звучат странные смешки. Что означает этот смех? Радость о приближающемся Втором Пришествии – или наоборот, усмешка неверия? Не знаю. Но после слов Сталкера о том, что никто не верит и некого больше водить в Комнату, становится понятно, какое значение в фильме имеют апокалиптические мотивы. "Сын Человеческий, придя, найдет ли веру на земле?.." (Лк. 18, 8).

Для работ Тарковского характерна символика чередования черно-белого и цветного изображения. Фильм "Андрей Рублев" черно-белый; и после этого черно-белого мира вдруг потрясают зрение насыщенные краски рублевских икон. Заканчиваются кадры с иконами, и снова появляется дождливый пейзаж реального мира – но теперь и он цветной. Это уже иное видение мира – зрением, очищенным через восприятие духовной реальности.

В обычном мире фильма "Сталкер" тоже нет цветов: все даже не черно-белое, а какое-то… безнадежно-бурое. А Зона цветная. Вот он – мир настоящий, подлинный. Но и в том мире, который вне Зоны, есть цветные кадры. Это кадры с дочерью Сталкера, Мартышкой. Она не может ходить: у всех сталкеров дети рождаются с врожденными физическими недостатками. И вот, в финале фильма, после отчаяния Сталкера, потерявшего веру в людей, после пронзительного монолога его страдающей и любящей жены ("Вы теперь, наверное, поняли – он же блаженный..."), Мартышка, дитя Зоны, сидит за столом и читает Тютчева. И двигает взглядом стаканы по столу.

Не стоит здесь рассуждать о нашем отношении к телекинезу в реальном мире: в художественном мире "Сталкера" проблема оккультизма не поставлена, здесь это просто проявление сверхъестественной силы, присущей девочке. Пока в окружающем мире атрофируются остатки веры, пока впадает в отчаяние сам Сталкер, сила Зоны начинает действовать через ребенка. И девочка-инвалид, беспомощное существо с чистой душой, спокойно постигает данную ей силу.

"Если не обратитесь и не будете как дети..."

Справка:

Священник Димитрий СТРУЕВ Священник Димитрий СТРУЕВ родился в 1975 году в городе Узловая Тульской области. Окончил филологический факультет Воронежского университета. Рукоположен в сан священника в 1998 году. Служил в Курской епархии, с 2004 года служит в Липецкой. В настоящее время – клирик Христо-Рождественского храма города Липецка, возглавляет Молодежный отдел Липецкой епархии, главный редактор журнала молодежного клуба "Экклезиаст" и сайта ekkl.ru. Женат, четверо детей.

А. и Б. в киноформате

Критики часто обращают внимание на парадокс: чем меньше кино по книгам Стругацких походит на текст-первоисточник – тем лучше оно получается.

Классические примеры: два совершенно не похожих друг на друга фильма – музыкальная комедия-сказка "Чародеи" и философская притча "Сталкер". Обе эти работы прекрасно известны зрителю, их помнят, любят и ценят, но они имеют лишь отдаленное сходство с книгами-первоисточниками.

С другой стороны, максимально приближенные к тексту "Трудно быть богом" и "Отель "У погибшего альпиниста" – прошли на экранах страны почти незамеченными.

Сегодня после паузы, возникшей в 90-е годы, режиссеры вновь обращаются к творчеству Стругацких. Так, Константин Лопушанский выпустил в 2006 году фильм "Гадкие Лебеди", Алексей Герман готовит к выходу новую экранизацию "Трудно быть богом", а Федор Бондарчук приступил к съемкам фильма по роману "Обитаемый остров".

На сегодняшний день фильмография братьев Стругацких выглядит следующим образом:

"Сталкер", 1979 год, Мосфильм, 163 минуты.

"Отель "У погибшего альпиниста"", 1979 год, Талинфильм, 84 минуты.

"Чародеи", 1982 год, Одесская киностудия по заказу Гостелерадио, 147 минут.

"Письма мертвого человека", 1986 год, Ленфильм, 88 минут. Борис Стругацкий выступил здесь исключительно как один из соавторов сценария, но именно этот фильм принес ему Государственную премию СССР.

"Дни затмения", СССР, 1988 год, Ленфильм и киностудия "Троицкий мост", 133 минуты. Вольная экранизация книги "За миллиард лет до конца света".

"Трудно быть богом", 1989, киностудия "Аллилуя" (ФРГ), киностудия им. А.Довженко (СССР), 135 минут.

"Искушение Б", 1990, Киностудия "Латерна", 84 минут. Экранизация повести "Пять ложек эликсира".

"Гадкие лебеди", 2006, "Proline-film", "CDP FILMS" (Франция) при поддержке Роскультуры и участии Горбачев-фонда, телеканала "CNC", Международного Зеленого Креста, 105 минут.

В этот список не включены две картины, снятые в 90-е годы за рубежом, но так и не вышедших в широкий прокат. Речь идет о чешской экранизации книги "Малыш" и польском телеспектакле "Отель у погибшего Альпиниста". Еще несколько картин по книгам Стругацких даже не были начаты, хотя к их съемкам активно готовились.

В статье использованы кадры из фильма "Сталкер".

Источник: журнал "Фома"
Прыг: 085 086 087 088 089 090 091 092 093 094 095
Скок: 010 020 030 040 050 060 070 080 090 100
Шарах: 100



E-mail подписка:

Клайв Стейплз Льюис
Письма Баламута
Книга показывает духовную жизнь человека, идя от противного, будучи написанной в форме писем старого беса к молодому бесенку-искусителю.

Пр. Валентин Свенцицкий
Диалоги
В книге воспроизводится спор "Духовника", представителя православного священства, и "Неизвестного", интеллигента, не имеющего веры и страдающего от неспособности ее обрести с помощью доводов холодного ума.

Анатолий Гармаев
Пути и ошибки новоначальных
Живым и простым языком автор рассматривает наиболее актуальные проблемы, с которыми сталкивается современный человек на пути к Богу.

Александра Соколова
Повесть о православном воспитании: Две моих свечи. Дочь Иерусалима
В интересной художественной форме автор дает практические ответы на актуальнейшие вопросы современной семейной жизни.


Гравитационные ботинки

Смотри подробности новой коллекции. Ботинки дешево: все детали, много фото

tanita-shop.ru