Вкус к сложности: Церковь и интеллигенция

Автор: Диакон Андрей Кураев.

Диакон Андрей Кураев
Диакон Андрей Кураев

"Эта земля была нашей..." Разрозненные мысли о современной культуре и Православии.

...На кого сегодня опираться священнику, если не на интеллигенцию? Допустим, в российской глубинке. Что, работяги к нему пойдут? Да нет — все начнется с учителя, с врача... И ими, может быть, ограничится...

На сегодняшний день социологи отмечают: в 90-х годах ХХ столетия впервые исчезла корреляция между уровнем образованием человека и его отношением к религии. В течении двухсот лет была четкая тенденция: чем выше образование человека, тем более прохладно его отношение к религии. Сегодня этого нет, то есть подтвердилось то, что Бердяев еще в 30-х годах видел в среде русской эмиграции: тезис о Православии как религии неграмотных крестьян – это миф. Сегодня для того, чтобы быть православным, нужно знать больше, чем для того, чтобы быть атеистом. Если в 19 веке Православие было религией крестьянской ("крестьянин" происходит от "христианин"), то сегодня оно становится городской религией, даже более того – религией мегаполисов.

Зайдите в любой храм в Москве, попробуйте найти там рабочих, – и, к сожалению, вы их почти не увидите. Присмотритесь к лицам той молодежи или людей среднего возраста, которые там стоят (а их число уже сопоставимо с "бабушками") – это преимущественно интеллигенция. В московских храмах либо люди с минимумом образования – традиционные бабушки, либо с максимумом – те, у кого есть вкус к высокой культуре, серьезной мысли, к сложности, а не примитиву, который предлагают всевозможные секты.

В России для нашей проповеди открыта разве что студенческая молодежь. Вообще Православие сегодня превращается в "секту интеллигентов".

В деревнях – пустые храмы и спивающиеся крестьяне, которым совершенно наплевать, что в этом храме: клуб, танцплощадка или зернохранилище. Сельские приходы оживают только после Троицы – дачники приехали. Несколько лет назад в поселке Нерль Тверской епархии собрали сход, на повестке дня – судьба местного недоразрушенного храма, в котором размещается "дом культуры". Голоса разделились пополам: половина – за храм, половина – за дискотеку. Но за храм были дачники, москвичи, а за дискотеку – аборигены: "А где мы танцевать будем, где мы кино смотреть будем? Вы что?! Если надо кого покрестить или отпеть, то в соседнее село свозим, ладно. А в повседневной жизни нам киношка нужна!".

Сто лет назад Православие было крестьянской религией, а города жили Вольтером, Марксом и Дарвиным. Но сегодня все не так.

И вот пробую я представить себя на месте юного батюшки, который окончил семинарию, и его отправили на село служить, строить или восстанавливать храм. С чего начать? С кем наладить первые связи? Думаю, единственная группа жителей сел или небольших городов, с которой у священника может наладиться контакт, это местная интеллигенция: учителя да врачи.

А значит надо наложить запрет на воспроизведение церковно-публицистических штампов столетней давности. Один из таких штампов полагает, что слова "поло-жу вражду между семенем твоим и семенем жены" (Быт. 3, 15) относятся к взаимоотношениям Церкви и интеллигенции. Сто лет назад в некоторых изданиях через запятую писалось "жиды, студенты, интеллигенты". Но если мы будем воспроизводить это сегодня, мы обречем себя на очередные сто лет одиночества.

Замечательный педагог и психолог протоиерей Борис Нечипоров однажды сказал, что из всех молодежных групп его города (а служил он в райцентре в Тверской глубинке) есть только одна, с которой есть шанс найти общий язык. Это "боевики" – те ребята, которые серьезно занимаются боевыми искусствами. К пьяному бесполезно обращаться с проповедью. "Боевики" же ради своего спорта держат себя в форме. Все остальные – уже или на игле, или в бутылке.

От своего опыта работы с москвичами я могу только добавить: здесь есть еще и другая группа, с которой можно работать. Карьеристы. Те ребята, которые хотят чего-то добиться в жизни – сделать самих себя, создать семью, построить дом, сделать карьеру. Поэтому они стараются хорошо учиться, поступают в нормальные университеты. Круг их интересов не сводится к тому, как "наиболее кайфово" провести наступающий вечер. Их головы также относительно трезвы, а значит, с ними еще можно спорить, можно работать.

Но чтобы мы смогли работать хотя бы с ними – в наших семинариях и приходских пересудах надо преодолеть дурацкий стереотип, что, дескать, у нас на приходах бабушки, а для бабушек "этой философии" не нужно. "Отмазка" ленивых семинаристов – "бабушкам это не нужно" теперь уже не срабатывает.

Соответственно, надо из нашего церковного обихода убрать стереотип, гласящий: "интеллигент – значит, еретик". Все остальное, необразованное и кичащееся своей необразованной кондовостью и пролетарскостью – еще опаснее.

Да, сто лет назад можно было сказать словами преподобного Амвросия Оптинского: "Где просто, там ангелов со сто". Вокруг был православный мир, православная школа, государство, семья. У каждого под рукой был добротный хлеб – жизнь своего прихода. Захотел большего – поезжай в ближайший монастырь. А богословие было этаким интеллектуальным пирожным, излишним и не связанным с реальной жизнью и ее проблемами.

Но сегодняшний мир ежедневно обращает к христианам тысячи вызовов. И человек, который не воспитан в традиции религиозной мысли, оказывается беззащитен. Он не сможет отличить подлинное от подделки и, даже имея подлинное, не сможет передать его своим детям. Так что сегодня где просто – там ересей со сто. Так и в самой церковной среде, а уж тем более в светской.

Православие становится интересным, привлекательным для тех людей, у которых есть вкус к сложности, вкус к мысли, вкус к самостоятельности, умение плыть против течения. Поэтому давайте перестанем воспроизводить на уровне приходских пересудов и в церковных изданиях все эти привычные хулы из позапрошлого века по поводу интеллигенции, которая Россию продала. Любому, кто от имени Церкви начнет мусолить тезис о том, что от учености и книжности всякие, мол, следуют духовные беды, стоит жестко напомнить, что он цитирует апостольского врага. Именно "Фест громким голосом сказал: безумствуешь ты, Павел! Большая ученость доводит тебя до сумасшествия" (Деян. 26,24).

"Разум! Разум! И клянут его и хвалят, но и те, кои клянут его, знают, что без разума ничего не поделаешь… И вере тоже без разума нельзя. Разум верный в область веры ничего не пустит такого, что может портить ее тенор – например, суеверия"* (СНОСКА: Св. Феофан Затворник. Собрание писем. Из неопубликованного. М., 2001, с. 159.).

Только "благочестие на все полезно" (1 Тим 4,8), а вот простота – нет. Она может обернуться хуже воровства. Благодатная простота как цельность души, знающей только Христа и всюду видящей только Предмет своей единственной любви – добра. Искусственная стилизация, игра в упрощение – это разновидность лицедейства и косметики. Это плохо.

В Церкви есть неписаное правило: из сонма наших святых избери себе для подражания того, кто наиболее похож на тебя по обстоятельствам своей жизни. Это означает, что лучше прилагать к себе советы подвижников, жившие в недавнее время, а не советы древних. Ведь обстоятельства жизни и культура, в которой жили святые 19 века или новомученики века 20-го, более похожи на те проблемы, которые обступают нас. С другой стороны, выбери святого, наиболее близкого к тебе не только по времени, но и по его служению, по обстоятельствам его жизни. Если ты многодетный семьянин, то тебе полезнее будет ознакомиться с документами из жизни Царской Семьи. А уж если на твоем носу очки, а твоя "карма" помечена университетским дипломом, то лучше ориентиры для себя искать среди святых книжников, а не среди отшельников. Святые книжники Церкви – это ап. Павел и Григорий Богослов, Василий Великий и патриарх цареградский Фотий, митрополиты Филарет (Дроздов) и Серафим (Чичагов)... У них нужно учиться тому, как талант интеллектуальной сложности и светского образования приносить на служение Христу, а не ампутировать его.

Христос пришел для всех. Значит – и для образованных людей тоже, а не только для "простецов" (которые, вдобавок, начинают совершенно некстати гордиться своей "простотой").

Что же касается диалога Церкви и интеллигенции – то его время уже позади. Да и вообще – возможен ли такой диалог? Если человек интеллигентен и честен – при знакомстве с миром Православия он, некоторое время продержавшись на дистанции "диалога", просто войдет в мир Евангелия. Ведь диалог предполагает понимание – а при знакомстве с Православием рано или поздно приходит понимание того, что чего-то тут не понять, если смотришь издалека. "Диалог" можно вести с книжками. А тут все тебе кричит о том, что одних лишь книжек мало. Однажды умный человек это поймет. И прекратит свой диалог с Православием. И станет просто "рабом Божиим". Унизительно? – Но по моему рабство Богу – это большая мера свободы, нежели рабство своим собственным стереотипам и страстям.

Так что вопрос "Церковь и интеллигенция" социологически не верен: в Церкви много интеллигентов; среди интеллигенции немало церковных людей. И потому диалог сегодня ведется не между образованными умниками и "бескнижными" монахами-простецами, а между верующей интеллигенцией и интеллигенцией еще-не-верующей.

Не с интеллигенцией сегодня конфликт у Церкви, а с той частью интеллигенции, которая изменила своему долгу – долгу критической мысли. Сегодня в котелках интеллигенции варится национальное блюдо – каша в голове.

Нынешнее всеверие нельзя считать простительной и милой доверчивостью. Наивными детьми людей можно было назвать 200 – 300 лет назад. Но люди, воспитанные в самой научной цивилизации в истории человечества (т.е. в СССР), воспитанные в преклонении перед разумом и наукой и к тому же воспитанные в недоверчивости как официальной пропагандой, так и диссидентской – эти люди в нашей космической державе летают в астрал, вертят тарелочки, верят в порчу и гороскопы. И это уже национальный позор.

Из нашей жизни уходит такая добродетель, как "дисциплина ума", "дисциплина мысли". А ведь слушая какого-нибудь религиозного проповедника, стоит задуматься – чем же он обосновывает свои взгляды и к чему исполнение его доктрин может в конце концов привести?

Увы, почти не слышно сегодня голоса академической науки, протестующего против тотальной пропаганды суеверий и оккультизма.

"ПОРА ВЕРНУТЬ ЭТУ ЗЕМЛЮ СЕБЕ"
Церковь в Университете

Есть в нашей жизни то, в чем Россия не по хорошему уникальна: ни в досоветские годы, ни в послесоветские в наших университетах не создавали богословских факультетов.

Это плохо и для Церкви, и для науки. Студенты-богословы лишаются возможности повседневного общения со своими светскими сверстниками и тем самым не впитывают ту культуру, в которой им и предстоит работать в будущем. А светские студенты оказываются до позорного беззащитны перед лицом самых диких мифов, касающихся веры и истории Церкви. Они не обретают навыка мысли на религиозные темы, а, значит, остаются заложниками безмыслия.

А уж как полезно для лектора-богослова выносить свои тезисы на суд университетской аудитории! Тут уж точно нельзя действовать по принципу "из нашего теста лапша для всяких ушей хороша". В светском вузе к лектору-богослову относятся заведомо критически, в зале сидят студенты с разных факультетов, а, значит, каждый на свой зубок будет пробовать каждое его слово. И это хорошая проверка. Кстати, курсы богословия, которые читались в дореволюционных университетах (я имею в виду прежде всего Б. Мелиоранского в Петербургском университете и протоиерея Павла Светлова в Киевском) поразительно интересны и сильно отличны от аналогичных академических курсов.

Мне бы хотелось, чтобы в этом отношении наши университеты стали похожи на университеты Европы. Мне хотелось бы, чтобы исчез ненужный налет "сенсационности" с богословских лекций. В конце концов, лектор-богослов, указывая на христианскую почву, на которой выросла европейская культура, просто говорит: "эта земля была нашей, пока мы не увязли в борьбе… пора вернуть эту землю себе", пора перестать быть иностранцами в своей собственной стране.

Впрочем, это я сказал бы и в интервью 10-летней давности. А сегодня я замечаю, как новая тень легла на порог моей аудитории. Церковь начинают воспринимать как часть официоза. И, соответственно, сторониться ее. Понимаете, обиднее всего – расплачиваться за удовольствие, которого не получал. Церковь не обладает никакой властью в светском обществе, и прежде всего не обладает властью цензурной (оно, может, и к лучшему, ибо трудновато пришлось бы цензору-христианину в языческом обществе). И хотя госвласть с нами особенно не считается – о нас все равно сплетничают как о государственной церкви. И это сказывается и на отношении части академических кругов к преподаванию богословия в университете. Нам бросают упрек, что мы навязываем теологию светской системе образования.

Странное дело: если философскому факультету предложат спецкурс по философии Платона – его с радостью примут. Если историкам предложат курс по истории доколумбовых цивилизаций Америки – и его примут без звука. А вот о христианской мысли и истории рассказывать носители этой мысли права не имеют?

Но здесь, правда, уже многое зависит от нас: сможем ли мы сами провести грань между изложением и анализом – и зазыванием и пропагандой.

Что касается меня – то я не ставлю перед собой задачу привести моих МГУшных студентов в Церковь (хотя несколько моих бывших слушателей уже несут священническое служение). Я понимаю, что к вере придут единицы. Но я надеюсь, что у большинства из тех, кто прослушали курс, будет воспитан вкус к богословской мысли по крайней мере в такой мере, что сектантские изделия им покажутся просто безвкусными. Сохранить человека для науки, спасти его от бегства в секту – разве это мало с точки зрения университетского образования?

ЗОНА РИСКА
Церковь и наука, Церковь и творчество

Вечный коммунальный вопрос – вопрос соседства науки и религии… Принцип мира между нами ясен: чем выше забор, тем крепче дружба. Истинный профессионал – физик ли, богослов ли – точно знает границы своей компетенции, своих возможностей. И свой инструментарий. И не путает сферы, описуемые разными языками и средствами. Наука уже давно (со времен Канта или уж по меньшей мере с теоремы Гёделя или "принципа неопределенности" Гейзенберга) умеет собственными методами определять свои принципиальные границы, доказывать свою неполноту. Наука не может найти Бога. Она может найти лишь повод к своему собственному смирению: в мире и в нас есть нечто, что нельзя описать на языке математики… А от смирения до понимания Евангелия уже один шаг. Шаг воли, желающей обрести новый опыт.

...Все, что связано с областью творчества, неважно – богословского, художественного, писательского или театрального, – это все область повышенного духовного риска. Церковь не запрещает людям заниматься творчеством и даже благословляет их, но просит внимательней относиться к себе самому, к своему состоянию. Быть предельно трезвым, не позволять себе тщеславия, самовлюбленности, опьянения собой и успехами. Избегать медитативности, которая может привести к одержимости.

Даже талантливый человек может оказаться во власти весьма недоброкачественных настроений и одержаний. Творец жаждет "вдохновений" и "наитий". Но качество этих "вдохновений" может оказаться совсем не добрым. Человек, раскрывающий свою душу в ожидании "озарений", равно как и человек, стремящийся спровоцировать в себе прилив "страстей" с тем, чтобы потом их достовернее описать, может отвыкнуть регулировать свои страсти и чувства, и, что еще хуже – может и просто стать одержимым…

К сожалению, история культуры показывает, как много очень одаренных и талантливых людей становились игрушками в руках темных сил. Уходили в наркотики, кончали жизнь самоубийством, становились злыми гениями для всех, кто их окружал.

***

Самый мой любимый и самый простой призыв – помнить, что входя в храм, надо снимать шляпу, а не голову. Голова может еще пригодиться.

Источник: Журнал "Фома"

Апология неофита

Автор: Сергей Гвоздев

Живым, насущным трудностям современного российского Православия посвящена статья Георгия Дублинского "Осторожно: неофит" ("ПС" № 19 (200), октябрь 2001). Сам автор определил свой труд как "реакцию живого организма на боль" - и, наверно, это так. Однако мы несовершенны, и боль, как правило, помрачает нашу оценку событий. Она влияет на наши мысли, слова, дела, отводя порой в сторону от милосердия и справедливости. Осмелюсь предположить, что уважаемый Георгий многие из указанных им искажений христианского повеления ошибочно приписал неофитам – новообращенным верующим. А в оценке некоторых явлений был излишне суровым, видя что-то пугающее там, идеже не бе страх.

Камни преткновения христианской жизни, о которых пишет Георгий, - это не пороки гордых людей вообще, вне зависимости от их опыта жизни церковной. Это пороки людей, не желающих трудиться над другими, людей, донельзя довольными своими крайне ограниченными познаниями без стремления к их углублению. А таковые находятся и среди людей, с "пеленок" знакомых с церковной жизнью, и вряд ли среди неофитов их намного больше.

Бабушки, грубо прогнавшие мальчика-художника от храма, - разве это неофиты (тем более, что описанный Георгием случай был, видимо, еще в советское время)? Женщина, которая выносит убийственные "обличительные" приговоры собеседнице, завершив их словами "ты уж прости меня, грешную..." и поклоном в сторону св. образов - разве обязательно новообращенная? Это же наша очень знакомая привычка, и верующих, и не верующих - начинать речь словами: "Простите меня, но...". После "но" могут идти любые грубости.

При этом совершенно прав автор, отметив тяжелейший "перекос" неофитства - когда, обратившись к вере и осознав праведность пути, я мыслю, что я уже на середине дороги. А груз лицемерия и осуждения, взятый из прежней жизни, болтается за плечами и почти не встречает попыток несущего к освобождению. Да еще и крестом украшается, что самое скорбное. И все же слова Георгия о том, что у неофита "на все случаи жизни имеются расхожие правила, а на любую человеческую боль - прописные истины", кажутся слишком "огульным" определением. Душа неофита часто находится в состоянии деятельного, самоотверженного желания поступать по Истине, и, в противоположность приведенной цитате, простые житейские обстоятельства могут вызывать у него мучительные раздумья - как сделать по-христиански? Для какого-нибудь малого дела, занимающего у толкового мирского человека двадцать минут, новообращенному иной раз потребуется несколько часов напряженных размышлений, как сделать его безгрешно, не идя на мелкие сделки с совестью, которых мы в обычном ходе наших дел просто не замечаем. При этом он, возможно, не совершит более важных дел, не заметив их или опоздав к ним, он в очередной раз послужит упреком и предметом печали для близких, и т.п. - с точки зрения житейской проявит непригодность и бесполезность для жизни в обществе, и даже эгоизм. Однако как нам знать, что будет больше в очах Господних - наши весьма относительно праведные великие свершения или малый труд неофита, творимый воистину "в скорбях и болезнях"?

Читая статью, испытываешь боль за новообращенных, и трудно согласиться со взглядом автора на них, как на "непробиваемых", самовлюбленных, лишь налагающих "бремена неудобоносимые" на других. Осмелюсь сказать - это не так.

Неофит беспощаден к себе. Он часто ищет не обхода строгостей устава, но обхода его послаблений - и в большей мере к себе, чем к другим. То, что другим и малая мера кажется подчас дикой и невыносимой, - не беда ли это их души, а не души новообращенного?

Неофит - страдалец. В его бедах, возможно, велика доля страстей бессмысленных, причиненных его заблуждениями и усиленным вниманием к непервостепенным сторонам христианской жизни - но остальные страдания суть страдания за Христа.

Неофит - молитвенник. И, порой на соблазн и осуждение всем забросив на время своего "неофитства" и здоровую, безгрешную мирскую деятельность, он бьет поклоны, не спит ночами, молясь - в том числе и о "гонителях" своих, особенно если это его близкие.

Если говорят о монастырях, что высота духа в них молитвами старцев держится, и вообще наш мир еще стоит "молитвами святых", - то, возможно, в сугубо мирской жизни нашей христианское благочестие держится горячими, до надрыва, молитвами и воззваниями неофитов более, чем ровной жизнью людей "опытных", понимающих необходимость уступок в пользу согласия с окружающими, избегающих причинить "дискомфорт" ближнему призывами к христианской жизни. И уж конечно, "шокирующие" порывы и действия неофитов следует поставить выше, чем непонимание (и нежелание понять) их со стороны окружающих – последние могут быть более горды своим "знанием жизни", чем зарвавшиеся неофиты "знанием христианства".

Что касается церковных и околоцерковных обычаев, которыми удивлен и опечален Георгий, то, повторю сказанное в начале письма, наверное на многие из них можно посмотреть спокойно и, осмелюсь сказать, принять с пользой для благочестия. Сугубое обрядоверие и суеверия в среде православных есть страшная вещь, но в большинстве случаев мы можем найти мерило и увидеть -противен христианской совести и разуму тот или иной обычай, или нет? А может быть, он заставляет человека лишь потерять малую толику гордости и угождения миру... Обычай почитания земли и песка со святых могилок как источника освящения и помощи нельзя назвать "неофитской выдумкой" - мы увидим это в описаниях жизни, чудес и народного почитания достойнейших подвижников благочестия. Свидетельства исцеления землицей с их могилок нередко были ступенью к общецерковному прославлению святых. Долгое время быв прихожанином храма, где есть могила преподобного старца, автор письма слышал не одно такое свидетельство. Конечно, песок не ели, но помещали на дно посуды, в которой хранили освященную воду с молебна. И если яблоко, положенное на святую могилку, о котором пишет Георгий, не отряхнуть и не вымыть под струей из крана, но бережно донести домой и ополоснуть в банке со святой водой - что мы потеряем? Десять минут драгоценного времени да, может быть, потерпим смешок окружающих. Кого мы обидим или оскорбим? Никого, если поведем себя достаточно терпеливо. А что мы обретем от Бога за проявление детской веры - о том немало сказано в Священном Писании и отеческих творениях. То же можно отнести и к хранению свечек, горевших на Страстных службах, к завариванию лепестков, украшавших св. Плащаницу, в качестве благодатной целебной травы. Если открыть добрую и светлую книгу о благочестивой жизни - "Лето Господне" Ивана Шмелева - мы увидим примеры благоговейного отношения к "маленьким святынькам". А ведь там столичная старинная православная семья - не неофиты. Кто-то из почитаемых Церковью авторов сказал, что святыня относится к человеку так, как он к ней. Если и не принимать, не исполнять описанных обычаев - все равно, не стоило, наверно, писать о них непримиримо и даже с сарказмом. Конечно, Георгий прав -за небрежность к чему-либо освященному обругать человека, назвать "ничего не понимающим", кощунником и т.д., вплоть до "антихриста", есть несомненный грех. Ближний наш (верующий или нет) есть образ Божий, священнее благодатных вещественных предметов. Но мягко и вежливо сказать ему о необходимости большего уважения к святыне (пусть и небольшой, косвенной, вплоть до огарочка церковной свечи на полу) - не будет ли богоугодным делом?

Также и слова к соседу за столом: "Благословите чайник". Возможно, это смешно. Но вот пример из жития святого. Преподобного Феодосия Киево-Печерского спросил киевский князь, его частый гость: "Отче, вот чудо - ваша незатейливая монастырская трапеза мне гораздо приятнее моей изысканной кухни". Святой старец ответил: "Княже, твои слуги, готовя, бранятся и ссорятся, мои же иноки разжигают огонь от свечи из алтаря; и воду наливая в котел, брат говорит старшему: "Благослови, брате", и так все делают с благословения". Следования такому поведению нельзя требовать от каждого, но, наверно, нельзя определить его как помешательство от чтения "Добротолюбия". Читая святых отцов, мирянин не должен, конечно, прилагать к себе примеры монашеских молитвенных правил, количества поклонов и тем более обладания высокими духовными дарами молитвы и созерцания. Повреждения умственные и душевные у новичка от этого почти неизбежны - так свидетельствуют и сами святые. Но следование добродетели смирения, и в том числе словесное, разговорное выражение этого – разве сугубо для монахов?

Далее – о разрыве дружбы новообращенного с нехристианами или нецерковными "верующими" людьми. Воистину, потеря дружеских отношений – очень грустное явление, особенно в наше время разобщения. Однако это происходит, скорее всего, не по "волевому решению" неофита или совету его духовника "на разрыв" – нет, многое определяется и естественным ходом жизни, стремящейся к благочестию. Недавний завсегдатай компании, например, начинает избегать дружеских вечеринок в пятницу или во время поста, совместных садово-огородных работ и пикников в воскресное утро. Он не смеется над анекдотами (где, как правило, если и не похабщина, то смех над чужой бедой или осуждение), не участвует в "мужских" разговорах "про баб" и т. п. Время и совместные темы общения с друзьями резко сокращаются, сам стиль речи и выражения недавних собеседников порой причиняют боль. Чтобы при этом сохранить дружеские отношения, сберечь ту любовь, которая в основе их (если была и вправду дружба, а не клуб по сомнительным интересам), уже нужны великодушие, терпение, а подчас и духовное рассуждение. Как можем мы требовать этого от того, кто в начале пути к их стяжанию? Что касается природных задатков души, то нужно согласиться с автором - возможно оскудение их во время "неофитства". Отвергая все то, что он прежде делал не ради Христа (т.е. "добро" падшего человеческого естества, по терминологии святителя Игнатия Брянчанинова), новообращенный вместе с множеством плевел может исторгнуть и хлебные ростки, Богом данные, - чуткость, отзывчивость, жертвенность ради ближнего. Может быть, это и грубая душевно-плогская защитная реакция организма на раздражение -поскольку душевная нагрузка, которую испытывает неофит, огромна.

И все же, если мы скорбим о духовных болезнях нашего православного церковного народа, то, может быть, страшнее и тяжелее неофитства другое - теплохладность? "Царский", средний путь без крайностей - лучший и верный, святые отцы заповедали идти именно им, но немногие удерживаются на нем. На смену "перекосов" и неудержимых порывов новообращенного христианина может прийти безразличие, успокоение в "относительной" церковности. Оно уничтожит силы и желание к повсеместному проповедничеству, прозелитизму (при этом, "набравшись опыта", человек не упустит случая подметить чьи-нибудь нехристианские действия - только уже спокойно, "с высоты прожитых лет"). Но и к работе над собой все пути будут закрыты основательно - в противоположность неофитскому пламени, жгущему всех вокруг, но часто прежде всех самого себя. Верно сказал автор статьи "Осторожно: неофит" - когда в нецерковной семье появляется христианин, его близкие могут стать невольными мучениками, они страдают, видя его и общаясь с ним. Но при этом жизнь показала и то, что такие невольные мученики нередко становятся гораздо более церковными людьми, чем были прежде. Из любви к неудержимому новообращенному они, двигаясь маленькими шагами, "как по осколкам стекла", морщась и ругаясь, порой приближаются к Церкви, Святым Таинствам.

В обличение неофитского рвения приведены слова святителя Григория Богослова о "не в меру православных среди нас". Но эти слова у святителя говорятся скорее о других. О тех, кто считает себя спасающим погибающую веру чуть ли не в мировом масштабе, тех, кто выискивает в словах священников и епископов ереси и "измы" которых - надо же! – не заметили прочие. Для неофита же, как отмечает и сам автор статьи, священнослужитель часто является непререкаемым авторитетом, и вряд ли ряды смутьянов состоят из верующих такого рода. А если духовник неофита, которому тот безгранично верит, "натравливает" свое "духовное чадо" на собратьев-иереев или на священноначалие – это уже случаи, пордлежащие каноническим узаконенным мерам прещения и не являющиеся обиходными в нашей церковной жизни.

Обличения же теплохладности не нужно слишком долго искать – "Но как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих", глаголет Господь через св. Иоанна Богослова (Откр. 3:16). Испрашивая прощения за выставление личных переживаний как довода, скажу так: ныне, оглядываясь на пройденные когда-то неофитские порывы и заблуждения, на "наломанные дрова", все же иногда чувствую, что надо плакать над собою нынешним, спокойным, "рассудительным" и тяжелым на подъем - плакать, "яко Марфа и Мария над Лазарем", говоря покаянными словами Андрея Критского.

Таким образом, при согласии со многими словами автора искренней, "наболевшей" статьи "Осторожно: неофит" все же хочется сказать ему: наверно, не стоит видеть в действиях неофитов причину всех трудностей современной православной жизни России и писать о них столь резко. Живут, к прискорбию, пороки, что гораздо более заслуживают найденных Георгием обличающих и жестоких слов.

См. также:
- Осторожно: неофит!
"Православное слово" №21 (202) ноябрь 2001. (Нижний Новгород)

ЦЕРКОВНЫЙ ГОД >> ПУБЛИКАЦИИ

Толкование святителя Григория Паламы на притчу о блудном сыне

Святитель Григорий Палама, архиеп. Фессалонитский

Толкование святителя Григория Паламы на притчу о блудном сыне У некоторого человека, - говорит Господь, - было два сына. Здесь под тем человеком Господь говорит о Самом Себе, и тут нет ничего удивительного. Ибо если воистину Он стал ради нашего спасения Человеком, то что удивляться, если ради нашей пользы Он представил Себя (в притче) одним из людей.

Итак, у некоторого человека, - говорит Он, - было два сына; так различие нрава разделило на двое единое естество; как и различие между добродетелью и греховностью множество разбило на две группы. И у нас бывает, что мы говорим, что одно лицо двойственно, когда оно имеет двуличный нрав, и, опять же, говорим, что множества представляют одно, когда они солидарны друг с другом.

И сказал младший из них отцу - действительно младший, потому что он представил требование юношеское (несерьезное) и полное безрассудства; так и грех, замышляемый кем-либо, рождая отступление от Бога, является более новым по происхождению и более поздним рождением злого нашего произволения; а добродетель - первородна, от вечности сущая в Боге, вложенная же в наши души от начала от Бога, как следствие благодати. Дай мне следующую мне часть имения. Вот какое безрассудство: не припал коленопреклоненно, не попросил, но просто сказал, и не только это, но как бы долг требует от Того, Который всем туне дает.

Что же сделал Посылающий дождь на праведных и неправедных и Заповедующий солнцу светить на дурных и добрых? - Он разделил им, говорится, средства к жизни. Видишь ли, что ни в чем не испытывает недостатка Сей Человек и Отец? - Ибо иной не разделил бы только на двоих и не только на две части, но третью часть средств к жизни сохранил бы и для себя. Но Он, как Бог, как говорит Пророк Давид, не нуждающийся в наших благах (Пс. XV, 2), только этим двум сыновьям, говорится, разделил имущество, т. е. весь мир: ибо как одно естество разделяется различной настроенностью, так и единый мир - различным использованием.

По прошествии немногих дней младший сын, собрав все, пошел в дальнюю сторону, говорит Христос. Почему же он не немедленно ушел, но по прошествии немногих дней, т. е. после нескольких дней? - Потому, что лукавый обольститель диавол не сразу предлагает человеку свой собственный образ действия и грех, но понемногу убеждает, нашептывая нам и говоря: И ты, живя своим умом, не посещая храма Божия и не внимая учению Церкви, можешь и сам по себе видеть, что надо делать, и не удаляться от добра. - Когда же он отделит кого от священных богослужений и от слушания священных учителей, тем самым отдаляет его от Божественного хранения, предав его злым делам. Бог-то везде присутствует, но единственное, что - далеко от добра, это - зло, в котором, оказываясь из-за греха, мы далеко отходим от Бога.

Таким образом, младший сын удалился от своего Отца и ушел в страну, далеко сущую, и там расточил имение свое, живя распутно. Каким же образом он расточил имение свое? - Прежде всего, наше имение и богатство это - врожденный наш ум. До тех пор, пока мы держимся спасительного пути, мы имеем его сосредоточенным в отношении самого себя и в отношении Первого и Высочайшего Ума - Бога; когда же откроем двери страстям, тогда немедленно он расточается, блуждая вокруг плотских и земных вещей, вокруг многовидных услаждений и связанных с ними страстных помыслов. Его богатство - это здравый смысл, который до тех пор пребывает в нем и проводит различие между добром и злом, доколе он сам пребывает в заповедях и единении с Богом, повинуясь Высочайшему Отцу. Если же он сбросит узду, тогда он расточается на блуд и безрассудство, расточается по частям на то и другое зло.

Тогда же он прожил все, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться. Он стал голодать, но еще не обратил взор к обращению, потому что он был распутным. Посему-то: пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней. Кто же - граждане и правители той страны, которая далеко от Бога? - Конечно, бесы, под властью которых содержателем притона и главным мытарем, и атаманом разбойников, и вождем мятежников стал он - сын Небесного Отца: ибо всякая страсть из-за крайней нечистоты называется свиноподобной.

Свиньями являются те, которые валяются в грязи страстей, и младший сын стал их водителем, как превосходящий их в отношении услаждения себя, поскольку он не может насытиться от тех рожков, которые они ели, т. е. не может насытиться своею страстью.

Как это так, что естество плоти недостаточно для служения страстям распутного? - Золото или серебро, увеличившись у златолюбивого или сребролюбивого, принесло и увеличение недостатка, и, насколько бы оно не прибавилось, настолько же и настраивает более жаждать его; чуть ли не целый мир, а, пожалуй, и целый мир, не будет достаточным для одного корыстолюбивого и властолюбивого. Поскольку же людей такого типа много, а мир - один, то как возможно кому из них насытиться своею страстью? - Посему-то так и оный, отступивший от Бога, не мог насытиться: ибо - никто не давал, говорится, насытиться ему.

Да и кто бы ему дал? - Бог был далеко, единственно в созерцании Которого бывает для созерцающего радостное насыщение, по реченному: пробудившись, буду насыщаться образом Твоим (Пс. XVI, 15). Диавол же не хочет дать человеку насытиться низменными вожделениями, поскольку в душах, склонных к изменению, насыщение обычно производит перелом в отношении к ним. Итак, по справедливости, никто не дал ему насытиться.

Тогда-то только, придя в себя и поняв, в какое бедственное положение он попал, этот, отколовшийся от своего Отца, сын оплакал себя, говоря: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода.

Кто эти наемники? - Это те, которые за слезы покаяния и за смирение получают как бы некую плату - спасение. Сыновья же это - те, которые по любви к Нему подчиняются Его заповедям; как и говорит Господь: Кто любит Меня, тот соблюдет Слово Мое (Иоан. XIV, 23).

Итак, тот младший сын, лишившись сыновнего достоинства, и по своей воле изгнав себя из священного Отечества и впав в голод, осудил себя и смирился, и в покаянии сказал: Встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою. Справедливо вначале мы сказали, что оный Отец (в притче о блудном сыне) это - Бог; ибо как бы тот, отступивший от отца сын, согрешил против неба, если бы это не был Небесный Отец? Итак; он говорит: я согрешил против неба - т. е. против Святых на небе, и которых жительство на небе, - и пред Тобою, Который обитает с Твоими Святыми на небе.

И уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих. Прекрасно, в смирении прибавляя, он говорит: Прими меня, - ибо никто сам своими силами не вступает на ступень, ведущую к добродетели, хотя бы это и было не без его свободного выбора воли.

Встал - говорится, - и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко... Как надо понимать, что он пошел, и, в то же время, был далеко; почему и Отец его, сжалившись, вышел навстречу ему? - Потому, что от души кающийся человек, тем, что имеет благое произволение и отступил от греха, приходит к Богу. Но, находясь в тирании злого навыка и дурных понятий, он еще далеко от Бога; и для того, чтобы он спасся, необходима большая свыше милость и помощь.

Поэтому-то и Отец щедрот, сойдя, вышел ему навстречу и, обняв, целовал и приказал слугам, т. е. священникам, одеть его в первичную торжественную одежду, т. е. сыновнее достоинство, в которое он был облечен ранее чрез святое крещение; и дать перстень на руку его, т. е. на деятельность души, деятельность, которая представляется в образе руки, наложить печать созерцательной добродетели, залог будущего наследия; также и обувь приказывает дать на ноги его - божественное охранение и твердость, дающая ему силу наступать на змей и скорпионов и на всякую силу вражию. Затем велит привести откормленного теленка и заколоть его и предложить в пищу. Этот Телец - Сам Господь, Который выходит из сокровенности Божества и от находящегося превыше всего престола, и как Человек, явившись на земле, как Телец закалается за нас грешных, и как насыщенный Хлеб предлагается нам в пищу. К тому же Бог устраивает общую радость и пиршество со Святыми Своими, по крайнему человеколюбию воспринимая свойственное нам и говоря: приидите, станем есть и веселиться.

Однако старший сын гневается. Мне думается, что здесь Христос изобразил иудеев, гневающихся за призвание язычников, и книжников и фарисеев, соблазняющихся тем, что Господь принимает грешников и ест с ними.

Если же желаешь понять это и в том смысле, что это говорится относительно праведников, то что тут удивительного, если и праведник не познает превосходящее всякий ум богатство милосердия Божия? Посему общий Отец утешает его и приводит к сознанию справедливости, говоря ему: ты всегда со мною, участвуя в неизменной радости; о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся: он был мертв по причине греха; воскрес благодаря покаянию; пропадал, потому что не находился в Боге; быв же обретен, он наполняет радостью небеса, согласно написанному: на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся (Лк. XV, 7). Что же это такое, что особенно удручает старшего сына?

Ты никогда не дал мне - говорит он, - и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточив имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка; ибо до такой степени преизбыточествует милость Божия по отношению к нам, что, как говорит корифей Апостолов Петр, сами Ангелы желали приникнуть в назначенную нам благодать, которая подается нам в Его воплощении. Но также и праведники желали, чтобы из-за этих благодеяний Христос пришел раньше времени, положенного для Воплощения, как и Авраам желал видеть день Его. Но Он тогда не пришел; а когда пришел, Он не пришел призвать праведников, но грешников к покаянию, и особенно ради них распинается Взявший на Себя грех мира; ибо благодать преизбыточествовала там, где умножился грех. А то, что, несмотря на требования праведников, Он не дал им ни одного из козлят, т. е. из грешников, очевидно для нас, как на основании не малого числа иных примеров, так, особенно, и из видения священного и блаженного Карпа. Ибо он, проклиная некоторых дурных людей и говоря, что не справедливо, чтобы оставались жить беззаконники и развратители правых путей Божиих, не только не был услышан, но и испытал неудовольствие Божие и услышал некие приводящие в трепет слова, приводящие к познанию неизреченного и превосходящего ум долготерпения Божия, и убеждающие не проклинать людей, живущих в грехе, потому что Бог дает им еще время для покаяния. Итак, Бог кающихся и Отец щедрот для того, чтобы показать это и к тому же представить, что обращающимся чрез покаяние Он дарует великие и вызывающие зависть дары, таким образом изложил эту притчу.

Аминь.

Прыг: 085 086 087 088 089 090 091 092 093 094 095
Скок: 010 020 030 040 050 060 070 080 090 100
Шарах: 100



E-mail подписка:

Клайв Стейплз Льюис
Письма Баламута
Книга показывает духовную жизнь человека, идя от противного, будучи написанной в форме писем старого беса к молодому бесенку-искусителю.

Пр. Валентин Свенцицкий
Диалоги
В книге воспроизводится спор "Духовника", представителя православного священства, и "Неизвестного", интеллигента, не имеющего веры и страдающего от неспособности ее обрести с помощью доводов холодного ума.

Анатолий Гармаев
Пути и ошибки новоначальных
Живым и простым языком автор рассматривает наиболее актуальные проблемы, с которыми сталкивается современный человек на пути к Богу.

Александра Соколова
Повесть о православном воспитании: Две моих свечи. Дочь Иерусалима
В интересной художественной форме автор дает практические ответы на актуальнейшие вопросы современной семейной жизни.


Гравитационные ботинки

Смотри подробности новой коллекции. Ботинки дешево: все детали, много фото

tanita-shop.ru