Олеся Николаева: Восприятие жизни как радости

Олеся Николаева о своей семье, уникальных людях, православной литературе и Патриаршей премии.

У меня была очень хорошая семья, потому что мои папа и мама безумно друг друга любили. Когда я жила еще с мамой и папой, они были людьми очень открытыми миру. Абсолютные бессребреники. У нас всегда было огромное количество гостей. Двери нашего дома просто не закрывались. Все время были какие-то люди. Тут же ночевали папины однополчане, фронтовики, потом какие-то поэты от Глеба Горбовского до Аркадия Арканова. Ночевали где-то у нас на кухне, так получилось. Из других городов приезжали. Потом уже мои какие-то подружки, которые разругались с мамами. Они уходили из дома и ночевали у нас. Потом приезжали мои друзья из Тбилиси, аж два человека, ‒ мы сначала в двухкомнатной квартире жили с моими родителями, там еще мой брат был. Потом мы переселились в эту большую квартиру, она тут же набилась семьей моего брата и моей семьей.

Конечно, у нас замок на входной двери был, но был потерян ключ. Вообще. Потому что мы никогда не запирали этот дом, там постоянно кто-то был. Все знали, что можно прийти, нажать ручку и войти в этот дом, который всегда был полон людей.

Для меня жизнь всегда была связана с этой любовью, с дружбой. Это было чрезвычайно драгоценно. Так получилось, что отец Владимир такого же плана человек. У нас не было никакого противоречия именно в этом. Друзья, радость общения, потом дети, как подарок. Даже что-то в этом было легкомысленное, потому что мы в них как играли и наслаждались просто. Мы в них играли. Сейчас, когда у меня уже внуки, я к ним уже по-другому отношусь. Я понимаю, как это страшно, что ребенок может заболеть, упасть, а своих детей получается, я совершенно не берегла. Я их таскала за собой повсюду. Когда одному был год, другому два, мы с ними объехали всю Грузию. С этими крошечными детишками... Потом по монастырям, по приходам, ночевали непонятно где. Так что они прошли через эту школу. Но это было все так интересно, так здорово. Главное, что в этом не было никакого рационального замысла и планирования. Это шло из глубины сердца.

Сейчас мои дети выросли, у них есть какие-то свои сложности в жизнь, у каждого свои проблемы. Но я безумно счастлива, что это у них осталось. Во-первых, это детское и бескорыстное отношение к другим людям, а во-вторых, восприятие жизни как радости, хотя эта жизнь очень тяжелая. В ней очень много поденщины, в ней очень много такого, что вообще может человека сломать, исковеркать. Но вот это начало радости... какой-то фонтанчик радости из них бьется. Выражение лица такое, всегда с улыбкой. Так что это осталось, но это от моих родителей и отец Владимир тоже жил в такой семье с очень хорошей матерью, очень благородной. Отец был очень экстравагантный человек, который, между прочим, сидел в лагере. Потом ему посчастливилось, и он вышел по "бериевской" амнистии. Сидел он где-то на Воркуте. Зимой им была объявлена эта амнистия. Им предложили: или они останутся в лагере до весны, или они самостоятельно будут добираться. А у него была жесточайшая язва. Он просто помирал в этом лагере от язвы и все-таки он решил с группой людей идти и пробиваться на волю, несмотря на эту язву. Когда он пришел (они шли пешком, сами) у него язва зарубцевалась и никогда больше его не мучила.

Я думаю, что было в жизни? У меня в жизни были потрясающие люди. Потрясающие, понимаете? Штучные, уникальные люди. Многие, конечно, уже умерли. Кто-то уже очень постарел. Но это самое большое сокровище, которое мы получаем.

Русская культура ведь родилась в лоне церкви, все вышло оттуда, из монастырей. Я думаю, что церковь возвращает себе эту функцию. Мы видим полное разложение светской культуры из-за того, что государству, как выяснилось, она совершенно не нужна, чиновники говорят, что она нерентабельна. И что? Мы видим какие-то кучки растерянных писателей и огромные кучи графоманов, которые хотят заявить как Бобченский с Добченский: «Азм есмь». Это «здание» разрушено. Действительно разрушен экспертный институт.

Если что-то очень хорошее выходит, то за этим невозможно уследить. Это выходит бесконечно малыми тиражами. В лучшем случае кто-то знакомый тебе даст эту книжку, или ты знаешь этого писателя. Поэтому я думаю, что Патриаршая премия ‒ это просто возвращение церкви этой функции, еще и культурной. Кстати, это потихонечку начиналось после 90-х годов. Когда умные архиереи в своих епархиях объединяли церковную и культурную жизнь. Они устраивали православные конференции для интеллигенции, особенно в провинции. Она совершенно заброшена, она живет на копейки, ее совершенно никто ни во что не ставит, она страшно унижена. Чтобы все эти преподаватели и люди, которым если даже вообще не будут платить, они все равно будут там заниматься своими изысканиями: историческими, литературными, филологическими. Чтобы эти люди смогли сделать там свои доклады, показать результат своей работы, встретиться со своими коллегами.

Знаете, я на нескольких таких конференциях побывала. Например, в Саратове. И меня это совершенно потрясло, потому что это такой блистательный уровень. Я такого не встречала, даже когда я была где-нибудь в Европе, Швейцарии или во Франции, или в Италии, или в Америке. Это произвело на меня огромное впечатление. Конечно, эта интеллигенция вокруг архиерея собирается. Он стал еще как бы и культурным центром. Я думаю, что функция этой премии именно в этом и состоит, что начинается культурная делание, инициатива которого исходит из лона церкви.

Потом, что такое православная литература? Православная литература ‒ это с одной стороны литература церковная и предназначенная непосредственно для церковного употребления. Конечно, это литургическая поэзия, богослужебная поэзия, это житие, это катехизисы, это толкования, это всякая экзегетическая литература, богословская литература по догматике. В общем, понятно ‒ то, что вокруг церкви непосредственно формируется. Существует еще православная литература светская, которая не будет стихи Тютчева читать с амвона. И не надо этого делать. Что это за литература? В принципе, это вся русская классика. Даже независимо от того, есть там священники или нет священников. Например, в «Капитанской дочке» Петруша Гринев ‒ не видно, чтобы он ходил, причащался, говел. Тем не менее, это образец православной литературы.

Я вообще считаю, что настоящая, хорошая литература и так будет православной. Такое у меня глубокое убеждение. Я объясню почему. Потому что предметом литературы является человек и именно литература в том виде, в каком она существует и есть плод христианского сознания, плод христианского представления о человеке. Поэтому исследования личности человеческой, исследования высот этого духа и наоборот соблазнов, неустойчивости и изменчивости человеческой воли ‒ антропологически это дело христианское. Хорошая литература отличается именно тем, что она создает новую реальность и являет нам новые характеры, в которых запечатлеваются черты характерные для людей той или иной страны, того или иного времени.

Мы с этими людьми, этими персонажами внутренне общаемся. Порой чаще, чем с живыми людьми. Мы этим литературным образом можем охватить целое явление. Например, вспоминаем, как говорит Смердяков: «Умная нация покорила бы весьма глупую». Мы понимаем, что когда мы нечто подобное слышим, то это смердяковщина и нам ясно это явление, мы узнаем этого лакея Смердякова.

Либо когда произошли эти события в Храме Христа Спасителя, это печальное недоразумение, это кощунство. Мы же это уже все знаем – уже Лямшин запускал мышь за кивот иконы в «Бесах». Потом вокруг нас бродят Лужины. Я имею в виду Лужина не набоковского, а Лужина Достоевского. Свидригайловы бродят. Передонов из «Мелкого беса», какой характер! Мы это все узнаем. Поэтому мне кажется, что речь идет просто о хорошей, традиционно русской литературе. Не только о литературе, я думаю, что может быть и о какой-то поэзии. Может быть, и какой-то поэт получит какую-нибудь премию, потому что поэзия это тоже дело христианское. Русская поэзия вся пронизана токами православия.

Удивительная вещь, что православие воспринимается, еще и с этой художественной точки зрения. Я очень хорошо помню, что меня потрясла эта художественная сторона православия ‒ красота богослужебных текстов. Мы часто ездили куда-нибудь на приход. В деревне некому было читать, и меня священник просил. Я читала и шестопсалмию, и кафизмы, и каноны. Это такая красота, такая поэзия высокая, которая меня совершенно потрясла. Удивительно, что святые отцы тоже владели именно этой поэтической речью. Недаром очень многое из нравоучений, проповедей святых отцов вошло в корпус литургических текстов. Как Григорий Богослов, или пасхальное слово Иоанна Златоуста. Это же просто такая высочайшая поэзия. Я уже не говорю о Великом покаянном каноне Андрея Крицкого. Это совершенно удивительно, но пойдем дальше.

Это совершенно не случайность. Это закономерность, что святые отцы были величайшими поэтами. Если мы возьмем «Евангелие» ‒ Господь разговаривает со своими учениками на языке притч, то есть на языке художественных образов. Он разговаривает с ними на языке искусства, на языке поэзии и использует огромное количество поэтических тропов. Там у него и анафора в «Блаженных», и повторы, и параллелизимы ‒ в Нагорной проповеди, когда «...древние говорили... а я говорю вам...». Вообще эта речь и ритмически построена удивительно, и поэтически насыщена этими образами. Когда ученики спрашивают: почему же притчами говоришь им (людям, которые приходят)? А он сказал «Вам дано знать тайны Царства Небесного, а прочим в притчах», то есть он говорит, что язык художественных образов более понятен человеческой душе, чем язык умозрительного, дискурсивного, морализаторского поучения. Конечно, эта художественная сторона меня потрясает. Я думаю, совершенно неслучайно, что Россия ‒ это страна великой литературы, потому что это напрямую связано с православием.

Записано 3 апреля 2013г. - День TV

Нормальный поп: А.Кураев о жизни и смерти о. Павла Адельгейма

В жизни и смерти о. Павла Адельгейма можно увидеть немало уроков.

Один из них: споря со многим и со многими в Церкви и о Церкви, Церковь он не оставил, в раскол не ушел. Испытав множество кричащих несправедливостей и скорбей, веру не потерял. Именно в колючести своей жизни о. Павел - свидетель веры: он свидетельствовал о том, что вера православная не зависит от меры карьерного или финансового преуспеяния. Свою веру, пронесенную через лагеря, он не променял на пошлые интернет-скандалы. Чужие грехи (мнимые или реальные) не отняли у него его веру.

Второй урок: его смерть - это почти норма То есть такой финал должен держать в уме любой юноша, поступающий в семинарию. Это профессиональный риск: идти на зов совершенно незнакомых людей, входить в чужие дома, открывать свой дом в ответ на просьбу незнакомцев. Смерть о. Павла не кончина диссидента или партизана. Это достойная смерть достойного христианина. Он принял страждущего. Заплатил за это жизнью. И получил жизнь Вечную. Такова высокая христианская норма.

А.Кураев, diak-kuraev.livejournal.com.


***


Слово Высокопреосвященнейшего Евсевия, Митрополита Псковского и Великолукского, зачитанное на отпевании протоиерея Павла Адельгейма.

Как сильный гром ударил с высоты, так известие о кончине, трагическом убийстве протоиерея отца Павла ударило и пронизало все наше существо. Смерть человека всегда вызывает тяжелое чувство у родных и близких. А смерть священника, да еще убийство его, приводит в ужас всех тех, кто знал своего духовного отца. Протоиерея отца Павла знали многие люди не только в нашем городе, но и за его пределами, и даже в других странах. Его священническое слово слушали сотни людей. Жизнь его была многогранна. Не по простой дороге он шел, но со священническим крестом отец Павел никогда не расставался. Его внезапная кончина как трагедия переживается всеми нами, но жизнь и смерть человека в руке Божией. Будем об этом помнить и на всякий час просить Господа, да сохранит Он нас от внезапной смерти, а почившему протоиерею да дарует Свою милость и да вселит его с праведными в Своих небесных обителях. Вечная память протоиерею отцу Павлу.

+ЕВСЕВИЙ, МИТРОПОЛИТ ПСКОВСКИЙ И ВЕЛИКОЛУКСКИЙ

8 августа 2013 года

Любимый святой

Протоиерей Андрей Ткачев

Так сложилось (не по случаю, а по Промыслу), что о самых любимых святых мы меньше всего знаем. Речь идёт о Божьей Матери и о святом Николае. Смирение не ищет показать себя и прославиться. Смирению хорошо в тени, поэтому и «Благословенная между женами», и самый любимый на Руси святой прожили так, что известных фактов их земной жизни очень немного. Тем ценнее та слава, которую они приобрели после ухода из этого мира. Трудно найти христианский город на карте мира, где Матерь Божия не проявила бы Свою чудотворную любовь, исцеляя, защищая, вразумляя нуждающихся в помощи людей. Это касается и Мирликийского архиепископа.

Его помощь быстра и удивительна. Он и строг, и милостив одновременно. Из угла, где горит лампадка, он внимательно смотрит на простолюдина и на толстосума. В каждом храме есть его образ, и даже если мы больше никого из святых не знаем, то, увидев Николая, сразу чувствуем себя в храме как дома. Одно чудо из тысяч мне хочется вспомнить и пересказать.

* * *

Этот случай описан у С. Нилуса в одной из его книг. Речь там шла о воре, который имел суеверную любовь к Угоднику, и всякий раз, идя на воровство, ставил святому свечку. Не смейтесь над этим вором, братья. Это только со стороны кажется, что глупость очевидна. При взгляде изнутри зоркость теряется, и мы сами часто творим неизвестно что, не замечая нелепости своих поступков. Так вот, вор ставил святому свечи и просил помощи в воровстве. Долго всё сходило ему с рук, и эту удачу он приписывал помощи Николая. Как вдруг однажды этот по особенному «набожный» вор был замечен людьми во время воровства.

У простых людей разговоры недолгие. Грешника, пойманного на грехе, бьют, а то и убивают. Мужики погнались за несчастным. Смерть приблизилась к нему и стала дышать в затылок. Убегая от преследователей, он увидел за селом павшую лошадь. Труп давно лежал на земле, из лопнувшего брюха тёк гной, черви ползали по телу животного, и воздух вокруг был отравлен запахом гнили. Но смертный страх сильнее любой брезгливости. Вор забрался в гниющее чрево и там, среди смрадных внутренностей, затаился. Преследователям даже в голову не могло прийти, что убегавший способен спрятаться в трупе. Походив вокруг и поругавшись всласть, они ушли домой. А наш «джентльмен удачи», погибая от смрада, разрывался между страхом возмездия и желанием вдохнуть свежего воздуха.

И вот ему, едва живому от страха и вони, является Николай. «Как тебе здесь?» — спрашивает святитель. «Батюшка Николай, я едва жив от смрада!» — отвечает несчастный. На что святой ему отвечает: «Вот так мне смердят твои свечи».

Комментарии кажутся излишними. Мораль — на поверхности. Молитва грешника смердит, а не благоухает. Нужно не только молиться, но и жизнь исправлять, по мере сил. Так? Так. Но это выводы верхнего слоя. Есть здесь и более глубокий урок. И как говорил кто то из литературных героев: «Так то оно так, да не так».

Николай всё же спас грешника! Молитва хоть и смердела, но до святого доходила, и в нужное время Николай о грешнике вспомнил. Пусть моя свеча ныне смердит, пусть она ещё долго смердеть будет (ведь не скоро запах выветривается), но я всё равно её ставить буду.

Молиться чисто и горячо, как свеча горит, в один год не выучишься. Молиться так, чтобы Богу это приятно было так, как нам ароматом кадила дышать, — это труд всей жизни. И радуюсь я, что Господь накажет, и Он же потом пожалеет. А святые в этом Богу подобны.

* * *

Или вот ещё случай. Дело было в Киеве при немецкой оккупации. В одной семье умирает мать. Остаются трое детей, мал мала меньше, а отец — на фронте. Дети кладут маму на стол. Что дальше делать — не знают. Родни никого, помочь некому. Знали дети, что по покойникам читать псалмы надо. Псалтири под руками нет, так они взяли акафист Николаю, стали рядышком у мамы в ногах и читают. «Радуйся, добродетелей великих вместилище. Радуйся, достойный Ангелов собеседниче. Радуйся, добрый человеком наставниче». Конечно, какая тут радость. Один страх и горе. Но читают они дальше и доходят до слов: «Радуйся, неповинных от уз разрешение. Радуйся, и мертвецов оживление…» И на этих словах — Свят! Свят! Свят! — мама открыла глаза и села. Пожалел Угодник. Приклонился на детские слёзы.

* * *

Образ Николая созвучен и понятен нашей душе. Святой по себе книг не оставил. И народ наш больше верит делу сделанному, чем слову сказанному. Николай нищих любит, а у нас почти вся история — сплошная история нищеты, простоты и убожества. Когда итальянцы тело святого украли и к себе увезли, появился праздник «летнего Николая». Греки его до сих пор не признают, а предки наши этот праздник по особому осмыслили.

Деды дедам сказывали, что сошли как то с небес Николай да Касьян по земле походить, помочь, может, кому. Глядь — а в глубокой луже мужик с телегой завяз. «Пойдём, — говорит Николай Касьяну, — подсобим мужичку». А Касьян говорит: «Неохота ризы райские пачкать». Ну, Никола, делать нечего, сам в грязь полез и телегу вытолкал. Умилился Господь на такое человеколюбие и дал Николе два праздника в год — летом и зимой. А Касьяну — раз в четыре года — 29 февраля. Вот так.

В общем, с Писанием мы до сих пор плохо знакомы, невежества и грубости у нас тоже хватает. Даже поделиться можем. Но если увидит наш человек икону Николы Угодника, сразу три пальца щепоткой сложит и перекрестится. Скажет: «Радуйся, Николае, великий чудотворче», — а Николай с небес ответит: «И ты не горюй, раб Божий. Прославляй Господа Вседержителя и словом, и делом».

Много святых на земле было, много ещё будет. Но мы так к Чудотворцу привязаны, будто живём не в нашей полуночной стране, а в Малой Азии, и не в эпоху интернета, а в IV веке, в эпоху Первого Вселенского Собора. И это даже до слёз замечательно.

См. также:
- Окаменевшая девушка

Источник: Собрание проповедей прот. Андрея Ткачева

Прыг: 005 006 007 008 009 010 011 012 013 014 015
Скок: 010 020 030 040 050 060 070 080 090 100
Шарах: 100



E-mail подписка:

Клайв Стейплз Льюис
Письма Баламута
Книга показывает духовную жизнь человека, идя от противного, будучи написанной в форме писем старого беса к молодому бесенку-искусителю.

Пр. Валентин Свенцицкий
Диалоги
В книге воспроизводится спор "Духовника", представителя православного священства, и "Неизвестного", интеллигента, не имеющего веры и страдающего от неспособности ее обрести с помощью доводов холодного ума.

Анатолий Гармаев
Пути и ошибки новоначальных
Живым и простым языком автор рассматривает наиболее актуальные проблемы, с которыми сталкивается современный человек на пути к Богу.

Александра Соколова
Повесть о православном воспитании: Две моих свечи. Дочь Иерусалима
В интересной художественной форме автор дает практические ответы на актуальнейшие вопросы современной семейной жизни.


400hz

400hz

crestchic.ru